Русские своих не бросают

И о том, кто вы на самом деле, больше никому не расскажу. К тому же я здесь одна. Секреты секретами, но скажите мне лишь одно – из какого года вы прибыли сюда?

– Из две тысячи пятнадцатого года, – ответил Ваня.

– Понятно, – задумчиво произнесла великая княгиня. – А как там живет-поживает наша Россия?

– Россия по-прежнему великая страна, ваше высочество, – сказал Иван. – Она остается ею даже после всех войн и потрясений, которые ей пришлось пережить.

– А мой Вюртемберг? – не удержавшись, спросила Елена Павловна.

– Увы, ваше высочество, – настала моя очередь отвечать на вопрос великой княгини, – несмотря на все усилия королевы Ольги Николаевны, он вскоре растворится в Германской империи, которую соберет вокруг себя Прусское королевство. Или теперь, быть может, не растворится? Мы надеемся, что с нашим появлением здесь нам удастся и послужить России и изменить ход мировой истории.

– В этой новой истории, возможно, повезет и моей маленькой родине, – вздохнула великая княгиня.

 – Господа офицеры, я очень рада вашему визиту, но я знаю, что вы прибыли сюда по весьма важному делу. Обещайте мне, что после победы над супостатами – а я верю, что вы победите этих несносных англичан и французов – вы еще раз посетите мой скромный дом и расскажете мне тогда все, что сочтете нужным.

В дверь постучали. Получив разрешение, в комнату вошел подпоручик Алексеев. Он поклонился великой княгине и, после ее ответного кивка, сказал:

– Господин ротмистр, пришло телеграфное сообщение из Петербурга от государя! Он скоро будет здесь.

Часть 3. Здравия желаю, ваше величество!

Самодержец проснулся, как обычно, ровно в пять утра. Поспать ему удалось всего лишь пару часов – вчера ему сообщили, что неприятель вернулся под Бомарзунд, да не тремя кораблями, как это было в первый раз, а десятком или более. Строй кораблей рано утром тридцать первого июля случайно увидел финский рыбак, сумевший потом проскочить мимо вражеских дозорных кораблей в Або.

С эстафетой эта новость дошла до императора лишь вчера вечером.

Сон же ему не шел почти всю ночь – одолевали тяжкие мысли.

«Да, – думал он, – у проклятых англичан имеется телеграфный кабель и в Копенгаген, и даже в Америку. А у нас – лишь в Кронштадт, Ораниенбаум и Москву… И новости мы узнаем много позже, чем они. Это очень скверно, тем более во время войны. Одна надежда на гонцов и на почтовых голубей».

То, что Бомарзунд падет, Николай не сомневался.