Русское сокровище Наполеона

Он старался ради нее, чувствовал себя виноватым: не сумел вести дело, не сумел обеспечить семью. Алисия пошла работать и говорила, что это ей не в тягость, даже развлекает. С устройством помог тот же Джим — Алисия стала его секретарем.

Якуб брался за любую дополнительную работу, но почти все уходило за долги. Как сделать жизнь Алисии более комфортной? Как облегчить быт? Он думал только об этом, на все был готов ради нее. Алисия старалась его успокоить, говорила, что все хорошо, что ее все устраивает. Она в самом деле была по-прежнему всегда весела и спокойна.

Якуб восхищался ее самообладанием, старался ей соответствовать. Подкосил его уход Алисии. Он знал, конечно, что его жена нравится его другу… Нет, об этом не надо думать! И почему все это вспомнилось сейчас?

Лестница была расчищена. Дальше под камнями просматривалась какая-то площадка, тоже заваленная. Якуб освободил ее и увидел еще один лестничный пролет. Склеп оказался глубже, чем казалось вначале. Доберется ли он когда-нибудь до верха? Якуб взглянул на часы: шел второй час.

Он не сможет разобрать это до вечера. Отчаяние горячей волной подступило к сердцу. Это чувство он уже испытывал — два года назад, когда от него ушла Алисия.

Тогда он мгновенно оказался один, без работы, без дома. Алисия и Джим уговаривали его остаться, продолжать жить в том же цокольном этаже. Разумеется, это было невозможно. Из Boeing он тоже ушел — не мог видеть Джима.

«Сашка, Сашка», — послышалось снизу. Якуб спустился, подошел к Андрею. Тот дышал так же хрипло и, похоже, бредил: «Холодно, бабушка, мы с Сашкой замерзли».

Что же делать? Чем его еще укрыть? Якуб снял с себя джемпер, подложил больному под бок. Работать и так тепло, жарко даже. Он снова стал ожесточенно разгребать завал.

Сейчас в подземелье, рядом с тяжелобольным, возможно, умирающим — он считал, что по его вине, — парнем, Якуб вспоминал, как еще два года после ухода Алисии он как-то кантовался в Сиэтле. В полусне, боясь осознать, что произошло в его жизни, ведь Алисия в ней была всегда.

К счастью, он не начал пить: гордость не позволила, была в нем такая шляхетная гордыня, он знал. Устроиться на работу не пытался — все стало бессмысленным. Так ему не подняться, львиная часть зарплаты будет уходить за долги.

Но он не покончил жизнь самоубийством. Ночами лежал без сна и думал. И все громче в нем говорила родовая гордость Заславских. Нет, опускаться, мириться с судьбой нельзя. Отец, дед не простят — проклянут с того света. У него были славные предки.