Ружемант 2

Исчезни мой род завтра, испарись вместе с Царенатом и остальными последователями — и ничего не изменится. Будут резать, убивать как сейчас или больше, уж точно не меньше. Ты говоришь о бесчеловечности, мальчик, но разве ты не знал: иногда, чтобы остаться человеком, приходиться делать нечто, никак с гуманизмом и человеколюбием не связанное.

— Оправдание…

— Очень может быть, Максим. Но мне не в чем каяться и не зачем оправдываться. И уж точно не перед тобой.

— Неужели те, кто вас поддерживают, знают об этом и ничего не делают?

— Как же не делают? — он почти возмутился.

 — Делают, молодой человек. Приближают наш всеобщий порядок.

— А император…

— Всего лишь говорящая голова из телевизора. Конечно, он обличен властью, мощью, верной армией. Он может арестовать меня да хоть сейчас!

Он выжидательно, а я с надеждой глянул на входную дверь.

Имперская гвардия не спешила производить арест. Старик снова позволил себе ухмылку.

— Вы идеалист, Максим. Вам кажется, что в этом мире можно сделать хорошо и всем. Верите, что это пресловутое «хорошо» вообще существует.

А на деле есть лишь интересы. Ваши, мои, их… Знаете, что такое власть, Максим?

— Не думаю, что жажду услышать вашу интерпретацию.

— И все-таки. Власть — это когда моими стараниями в стране держится агропромышленный комплекс. Развивается туризм, благоустраиваются города, открываются новые заводы. Подписываются торговые и дипломатические договора. Знали ли вы, что Россия была в шаге от уничтожения? Синьилай узрел политическую слабость элит, а потому… они бы не были столь церемонны, как цивилизованный Царенат.

Москва, Санкт-Петербург, Тигроград, Два-Великанск — эти города были бы обращены в руины за недели. Если бы не мой талант вести дела.

— Готов поспорить, вы спасли страну лишь ради того, чтобы разрушить своими руками.

Он вновь расхохотался. Ириска шепнула, велела успокоится. Щебетала о повышенном кровяном давлении, аритмии, зашкаливающей норме корти плазмидов, чтобы это ни значило. Пыталась уберечь меня от колкостей в отношении того, кто несоизмеримо огромен.

Может раздавить, шевельнув пальцем.

Вербицкий-старший мог.

— Ты здорово умеешь шутить, мальчик. Клянусь богами, тебе нашлось бы место при дворе в качестве шута. Закончим нашу бессмысленную перепалку. Вижу, мне не удалось тебя переубедить и склонить на свою сторону.

— Объявите меня врагом?

— Ты часто записываешь в личные враги ужалившего тебя комара? Вот то-то и оно.

Чем дольше я смотрел на старика, тем больше он напоминал жуткого паука.