Ружемант 5 (СИ)

Все ясно стало, когда интервью посыпались одни за другими.

Меня кусали злыми, неудобными вопросами, пытаясь поймать на горячем. Проверяли хладнокровие на крепость — сподвижников у Вербицкого оказалось хоть отбавляй. Тусовка, звавшая себя борцами за свободу, стремилась доказать, что я злокозненный варвар. Блоггеры, журналисты, ведущие горячих ток-шоу — у каждого на меня было по тридцать три зуба. Уныло и угрюмо прикапывались к мелочам нанятые психологи.

Я легко и непринужденно отбивал их словесные атаки.

Сложно выставить жертвой пропаганды того, кто оказался в центре царенатского общества. Тяжелой артиллерией ударили добытые Бейкой кадры еще недавно томившихся в рабстве людей.

Мы не показали ничего нового, но из первых уст оно звучало страшней, ярче, злее.

Напыщенность слетала с политических деятелей, зачастую вызывая безмолвие. Что ты скажешь человеку, что провел молодость, словно зомби, подпитывая жизненными силами чудовищные энергетические машины? Тому, кто умирал лишь ради того, чтобы на чьей-то кухне работала микроволновка?

В предвзятости их точно не обвинишь…

Вербицкий предвидел, что Бейка будет разыгрывать меня как карту народного героя.

Здесь и проявили себя его административные ресурсы.

Продажными шкурами, шакалами скандалисты пробирались к сцене. Трясли невесть откуда взявшимися выдержками: Максим Потапов обвиняется в убийстве! Какой из него народный герой?

Но поднятую мной бурю было уже не остановить.

Я жал плечами, говорил, что подобные обвинения в самом деле имеют место быть. Но лишь оказался в неправильное время в ненужном месте. Вербицкий, скрипя зубами, смотрел на предоставленные кадры с камер видеонаблюдения. Не я напал на зачинщиков при защите Инны, а они и с оружием в руках. А после предоставил железобетонное алиби. Уж не знаю, на каком сталелитейном заводе отливала его Кэл — мог разве что похвалить.

Старик беспомощно бесился моему успеху и спускал на тормозах — на него валились все новые и новые проблемы.

Понять, чего боится Бейка, было нетрудно. Образ народного героя нельзя было пачкать, а лишь приукрашать и дальше. Я же хотел вернуться в то русло, к которому успел прикипеть душой и телом. Руки чесались, едва брал «Арес».