— Этот царенатский говнюк хочет убить Бейку! — вмешалась Старшенькая.
А ведь и правда: эта троица сидела под дулами автоматов. Прямо у Скарлуччи под носом. Может, что слышали о его задумке?
Старшенькая кивнула моей догадке.
— Говорил! Сказал, что они вместе с этой бесячей сукой должны заложить основу для будущего отступления!
Говорила про Хроми, про кого же еще. Кивнул, велел продолжать.
— Заедут в Тарахтеевку. Говорили, у них там есть друзья.
— В Тарахтеевку? — Лицо Белки обратилось в изумление. — Там же никто не живет с тех самых пор, как началась война.
— Значит, для прикрытия лучше места и не придумать. Сейрас, знаешь где это?
— Спрашиваешь! — возмутилась эльфа, резко выкручивая руль. Рессоры «сеньора» застонали, но выдержали. — Ты лучше подумай, что скажешь Виту, когда явишься пьяной бабой на его огонек.
Я не ответил.
Может, Вит Скарлуччи хитрый сукин сын, мудак, каких поискать, и распоследний мерзавец, но в одном я с ним был солидарен: пусть за нас свое слово скажут пушки…
Глава 23
Заброшенные хаты увидели издалека.
Кривые, косые, построенные наспех. Будто жители заведомо знали о близящейся войне, а потому не вкладывали ни силы, ни душу…
Вскоре стало понятно почему. Который год ржавели остовы подбитых танков. Больших. «Дракону» до них расти и расти. Знать бы еще чьи — наши или царенатские?
— Кладбище машин, — зло фыркнула Белка, поймала на себе мой вопросительный взгляд. Выдохнула. — Когда-то я ездила сюда. Еще девчонкой, пока родители… пока не пошла в ту злосчастную школу.
Помню бабушку, ее дом… А потом приехало вот это…
Она обвела рукой, указывая на мертвых стальных великанов.
— Видела начало войны собственными глазами?
— Н-нет, смотрела по телевизору. Бабушки уже не было в живых. Рада, что ей не пришлось видеть всего этого.
В последние слова она вкладывала больше смысла, чем хотела. Склонила голову на плечо, выдохнула.
— Ты был прав, Макс. На войне не ноют о том, что все плохо. На ней живут, выгрызая себе право на следующий день. И уж точно гуманизма не ищут…
Фига ее на философию понесло.
— Я такого не говорил, — кашлянул, прочистил горло. Она улыбнулась, на этот раз самой себе.
Ей нравилось, что моя рука легла ей на плечо, нежно касаясь волос."
"— Здесь царенатцы хотели закрепиться. И закрепились года на два, пока мы их не выбили. — У Старшенькой зло сверкали глаза. Будто она была готова лично удавить каждого царенатца, позарившегося на наши земли.
— Белка, ты помнишь эти края?
— Смутно, Макс.
