Броня приняла на себя дробь, проглотила в вязкое чрево заклинания. Скарлуччи самолично явился ответить на мой вопрос.
Автомат в руках Белки заговорил раньше, но тут же заглох: чародей молниеносно оказался рядом с ней. Револьвер в руке, нож сверкает магическим пламенем. Широкий размах рассек оружие в ее руках, обратил в кучу мусора. Не хуже Влады, маг оказался у нее за спиной, стукнул рукоятью по макушке — Белка тотчас же осела.
Ствол револьвера грохнул в сторону Уно — раненая в плечо, она попятилась, завалилась на пол.
Очередь Сано он принял на тут же созданный из клинка щит, рывком протаранил девчонку, впечатал в стену.
— А ты настырный, uomo."
"Дробовик грохнул еще раз, «ярость ружеманта» закипела в крови. Дробь врезалась в свежий, только что созданный царенатцем лист брони, огласила округу хлопками разрывов.
На поганце ни царапины. Дуло револьвера целилось мне в брюхо, отскочил прочь за прикрытие опрокинутого шкафа.
Вит злодейски гоготал.
— Что с тобой не так, парень? Дважды ты оказывался в моих руках.
Triste morte кружила над твоей головой, я видел. Избежав ее объятий, ты вновь пихаешь голову в boccа di leone!
Раненная Уно застонала, теряя кровь и сознание. Ириска маркировала мою павшую троицу как пока еще живых.
«Он почти что живое оружие, оживший танк!» Так оно и было. Вит Скарлуччи стоял передо мной во плоти во второй раз. Но только сейчас обнажил истинную суть. Магическая энергия бурлила грубым, необузданным потоком. Еще мгновение, думалось, и он не хуже трансформера сложится в угловатую, боевую и толстокожую машину.
Он выскочил из укрытия и без единого шага оказался передо мной. Разъяренный великан, в которого я выстрелил в упор. Ствол дробовика разворотило, меня взрывом швырнуло в стену. Ударился головой, осел.
— Давай поговорим, fucilemante. Как uomo. Как равные.
Не спрашивал, утверждал. Рывком поставил на ноги. Стальные вставки на перчатке врезались в щеку увесистой пощечиной. Он швырнул меня сквозь дверь. Боль пробиралась в каждый уголок тела.
Не сдался, перевернулся на живот, пытаясь встать. В брюшную область прилетел носок кованого сапога, выбил остатки дыхания. Плохо.
Почувствовал во рту привкус крови, перед глазами плыло.
— Что ты сделал тогда там, с моими бойцами? Я слышал их последние крики…
Поднял меня за шкирку, словно нашкодившего котенка, поправился.
— Их последние визги. Мне стоило догадаться, что Шарлинн питает к тебе любовь не только из-за своей безмозглой задумки.
