— Ты на графа Вербицкого посмотрел, чернь! Зенки свои подними!"
"Граф Вербицкий был толст настолько, что тому невинному пухляшу с милкшейком из ресторана еще жрать и жрать. Разодетый в белоснежную куртку, он смотрелся потешно со всеми навешанными на нее брелоками и игрушками. Словно вот-вот собирался вернуться в детский сад.
Громче всех голосил его дружок-доходяга, вытянутый как шпала, прыгая передо мной в каком-то неистово диком танце. Словно шлюха, желающая внимания…
— Идите гуляйте, ребятки. Я сегодня в скверном настроении для того, чтобы бить детей.
Кажется, я их расстроил. Или даже обидел. Толстяк поменялся в лице. Теперь уже Лизоньке стоило поучиться корчить хлебало, как у него.
— Чернь.
Он говорил, а с губ брызгала мерзкая, липкая слюна. Протянул ко мне растопыренную ладонь, но я оказался куда проворней его мерзкой туши. Болевым захватом заломил ему руку, оборачивая к себе спиной. Передо мной предстала так и просящая пинка задница. Не стал отказывать ни ей в просьбе, ни себе в удовольствии.
ДикДилдокер Вербицкий обернулся ко мне в резком, неизбывном кураже. Я глядел на него и задавался вопросом, а нет ли у бедолаги бешенства. У него вот-вот пена изо рта пойдет…
Я сделал ошибку, которую не следовало бы допускать впредь: упустил из вида девчонку.
Некрасивая и ошалелая, она наскочила на меня в попытке заступиться за мажорчика. Бутылка «черноголовки» выскользнула из рук. Газировка зашипела, разливаясь мерзкой лужей по лакированным плитам, а я вдруг понял, что вечер окончательно испорчен.
Девчонке мало: в ее глазах неистовствовал сам бес. Она попыталась наскочить на меня еще раз. Уклоняясь, я поскользнулся, потерял равновесие.
С ужасом понял, что падаю прямо на дрожащие рельсы. Поезд, гремя колесами на стыках, несся прямо на меня. Мне отсюда казалось, что я вижу удивленную рожу машиниста, заметавшегося в салоне в поисках стоп-крана.
Не успеет, понял я. Не успеет и меня размажет, словно жука.
Я вытащил самого себя едва ли не одним большим прыжком, откуда только силы и проворство взялись.
Вновь оказался на краю. Какой-то доброхот поймал меня за руку, дернул на себя, не давая упасть во второй раз.
В ушах загудело от рева тормозов и скрипа колес. Свист мгновение спустя вспорол на миг повисшую тишину: кто-то из зрителей все же отважился вызвать полицию.
Пусть и с запозданием, но они хотя бы явились: тоже хлеб! Посмотрел на толстяка. Сейчас его уложат мордой в пол.
Полицейские, словно двое из ларца, исполнили мое пожелание.
