За дверью, несмотря на поздний час, гремела музыка, Васькина наслаждалась творчеством вечно молодого Мика Джаггера. Поскольку Ольга не спешила смотреть, кто пришел в гости, я, не отрывая пальца от кнопки, стала пинать дверь ногой. Звуки рок-н-ролла стихли, Васькина отпирала замки и одновременно орала:
– Задолбали! Нарожали детей, теперь отдохнуть не дают. Не нравится жить с соседями – покупай, блин, личный особняк. Меня от плача твоих спиногрызов тошнит! Че, детям можно днем по моей голове топать и визжать, а я не могу на досуге музыку послушать?
Створка распахнулась, на пороге появилась красная от злости Ольга, она увидела меня, поперхнулась невысказанными словами и попятилась.
Я улыбнулась:
– Привет! Надо поговорить!
Поскольку хозяйка продолжала стоять с ошарашенным видом, я бесцеремонно протиснулась в квартиру, закрыла входную дверь и поинтересовалась:
– Олечка, тапки дашь? Не хочется тебе полы пачкать. Правда, я езжу на машине, но, пока от автомобиля до подъезда дотопаешь, туфли становятся грязными.
– Как вы узнали, где я живу? – выпалила Васькина.
– Это несущественно, – мирно ответила я. – Раз я пришла, значит, имею адрес. Давай познакомимся. Впрочем, я знаю твои паспортные данные. Ольга Геннадьевна, двадцать лет, делаешь стрижки-укладки в салоне и после смерти отца живешь одна. Ну, а кто я, легко понять из этого документа.
Ольга уставилась на мое рабочее удостоверение и быстро заморгала.
– Милиция, да? Я ничего не знаю! Никого не трогала! И вообще, вы не имеете права ступать на чужую территорию без санкции прокурора.
– Это тебе папа-уголовник разъяснил? – предположила я. – Хорошо иметь в семье человека, который даст полезный совет. Вот только Геннадий Сергеевич забыл предупредить деточку, что шантаж – уголовно наказуемое деяние. Ты пару лет забираешь у Любы Добровой ежемесячно по двести евро. Двадцать восьмого числа словно зарплату получала. Пора остановиться.
– Не знаю никакую Доброву! – взвизгнула Ольга.
Мне стало смешно.
– А кто на станции «Площадь Революции» требовал у меня сто евро? Ты забыла, что мы встречались? Слушай, нельзя быть такой глупой.
На платформе велась оперативная съемка, камера четко запечатлела, как гражданка Васькина забирает у меня конверт, заглядывает в него и возмущается неполной суммой денег. Не помню, какой срок дают шантажисту, но знаю, не маленький.
Оля попятилась в сторону кухни.
– Никогда не поверю, что Любка обратилась в ментовку!
– Правильно, – согласилась я. – Шум поднял ее муж, Иван.
