Люба сообразила, что профессор никогда не уйдет от Галины, и решила продемонстрировать ему собственное счастье, пытаясь таким образом вызвать ревность Бутрова. Есть у мужчин один пунктик: мы по натуре охотники. Дичь убегает? Ее надо догнать. Большинство из нас испытывает азарт, когда девушка не проявляет к нам интереса. И чужая жена вызывает любопытство: что в ней хорошего? Люба могла тебе наврать, она с самого начала знала, от кого родилась Надюша, и не пожелала стать матерью-одиночкой, а под рукой был верный терпеливый Ваня.
Точной ее мотивации не назову, зато понимаю, по какой причине она изо всех сил старалась дружить с Бутровым. Я нашел список ее научных работ, интересная закономерность прослеживается. Смотри.
Димон нажал на кнопку и продолжал:
– Первая ее публикация появилась в студенческие годы. Статья в узкоспециализированном научном журнале за подписью трех авторов: Бутров, Казакова и Файфман. Люба еще не замужем, поэтому штурмует крепость науки как Казакова. Ничего особенного, по сути, простой рассказ о раскопках.
Через год в том же издании вышел другой опус. Что-то там про одежду, находка в музее. Тема другая, но авторский коллектив тот же: Бутров, Казакова и Файфман. Затем Любаша становится аспиранткой, и в издательстве при МГУ выпускают брошюрку. Ничего примечательного, еще не толстый том с роскошными иллюстрациями, но уже и не статейка, а нечто, напоминающее книгу. На титульном листе снова Бутров, Казакова и Файфман. Просто три мушкетера, верные друзья. Когда Люба сменила паспорт, положение не изменилось, на обложках разных изданий указывалось: Бутров, Доброва и Файфман.
– Файфман, – перебила я, – Эсфирь Мироновна, ближайшая подруга ее свекрови, которая устроила скандал на поминках Анны Егоровны, прилюдно обвинив невестку в ее смерти. Интересный поворот. Может, это она?
– Нет, – не согласился Димон, – в нашем случае Файфман Руфина Яковлевна, одногодка Любы, скорее всего, тоже бывшая дипломница Бутрова.
– Думаешь, Любовь ради научной карьеры и гонораров подружилась с Галиной? – поморщилась я.
– Конечно, – кивнул Димон. – Лет десять назад мне досталось одно дело, в котором основными фигурантами были сотрудники института философии и истории[19]. Вроде все интеллигентные люди, кандидаты, доктора наук, даже парочка академиков. Представить не можешь, что за нравы там царили! Народ за карьерное повышение чудные вещи творил. Зависть цвела пышным цветом. Если кто выпускал статью, вокруг его имени живо начинали курсировать сплетни.
