– Можно идти? – спросила Лиза.
– Куда? – удивилась я.
– Нужно сделать пару звонков.
– Начинайте, – приказал Приходько. – Прямо тут, при нас.
Елизавета нагнулась, вытащила из сумки розовый, похожий на леденец сотовый, украшенный многочисленными наклейками с изображениями героев мультиков, и, набрав номер, спросила:
– Дядя Коля, это я! Подскажи, пожалуйста, где отыскать тетю Таню! О! Очень срочно!
Мы с Приходько молча слушали девушку. Лиза соединилась с тетей Таней, от нее получила мобильный Ивана Петровича, затем добралась до Валечки, следующий звонок сделала Гарику, побеседовала с Карелией Львовной, Инессой, Петей, бабой Галей, и в конце концов я услышала:
– Алло! Олег Евгеньевич? О, как я рада вас слышать! Вам привет от Чубукова.
Да, да, от Гены!
Беседа с Медовым продолжалась около десяти минут, затем Лиза спрятала «леденец» и отрапортовала:
– Психотерапевт ждет вас в пятнадцать ноль-ноль. Когда придете, скажите, что вас отправил Гена Чубуков.
– Гена Чубуков, – кивнула я, стараясь сохранить на лице невозмутимость.
– И кто это такой?
– Геннадий, просто Гена, в свое время здорово помог Олегу Евгеньевичу, Медов ему многим обязан. Если психотерапевт начнет кочевряжиться, заведет нудятину про врачебную тайну, вы ему скажите: «Ладно, я ухожу, но Гена Чубуков обидится». Дальше все покатит как по маслу!
Олег Евгеньевич не стал, как выразилась Лиза, «кочевряжиться». Он провел меня в просторную светлую комнату, усадил в кресло и густым басом произнес:
– Спрашивайте.
– Любовь Доброва, – сказала я, – мне интересны любые сведения о ней.
Медов собрал брови у переносицы.
– Доброва? Не из постоянных подопечных. Вероятно, заглядывала пару раз, мне надо порыться в записях.
– Вы занимались Любой с подросткового возраста, – уточнила я, – и когда-то служили вместе с ее мамой Марией Николаевной Казаковой.
– Любашенька! – воскликнул Олег Евгеньевич. – Ну да! Она же сменила фамилию, но я ее продолжаю считать Казаковой, отсюда и путаница.
Погодите, где Люба? Что случилось?
– Она покончила с собой, – ответила я.
Медов вскочил:
– Кто? Любаша?
Я кивнула, врач забегал по комнате.
– Это невозможно!
– Почему? – тут же спросила я.
Олег Евгеньевич замер у окна.
– Ну как я вам объясню? Потому. У Любы не было суицидальных наклонностей. Никогда.
– Вы уверены? – уточнила я.
Психотерапевт молча подошел к креслу и сел.
– Я веду Любашу с подросткового возраста и в курсе всех ее метаний.
