Разве не вина это и не кара для Ершова? Еще неизвестно, кого, в конечном счете, Бог покарает. На Алтай! На Алтай!
— Отпусти меня, Макс. Бога ради! — Дима смотрел на Макса ненормальным взглядом, призывал задуматься о грехах и кричал о том, что нужно снимать больше религиозных программ. Но проблема была вовсе не в том, что Дима Кара хотел уйти, а Макс Канаев не представлял, как без него жить. Пожалуй, без Кары будет даже лучше. Работает он так себе, а уж скучный какой — смерть. Вопрос в том, где бабки — те, что были выделены вперед.
Шоу у них было не дешевое, с разнообразными, зачастую черными расходами. И вот эти деньги, особенно их неучтенная часть, очень интересовали Макса. К сожалению, где деньги и на что они пошли, Дима пояснить не мог или не хотел.
— Меня деньги больше не волнуют, — говорил он так, словно бы этого было достаточно.
— Хорошо, что не волнуют. Но ты их под отчет должен сдать.
— Я все уже сдал, что оставалось. Непредвиденные расходы, — Димины глазки бегали из стороны в сторону. Отчасти (хотя он и себе-то в этом признаваться не хотел) именно желание избежать отчетов и разбирательств гнало его на Алтай именно сейчас, прямо посреди января, немедленно и без задержек.
Пусть другие отчитываются. Все отчеты надо сдавать до первого апреля. Ну так его к тому времени тут уже не будет. Деньги расходовались хаотически, никто ни за что не отвечал, но в конечном итоге все это висело на продюсере. Не так уж и много он оставил себе. Если сравнивать.
— Кара, какие, к черту, расходы? Ты имей в виду, мы это так не оставим, — кричал Макс.
Впрочем, Канаеву все и так было ясно. Дима деньги явно зажал, под такое благое дело, как поездка на Алтай. Даже раскаяние требует финансирования. Но почему, в конце концов, за счет Канала? Каялся бы, как полагается, с голой попой. Так нет, одной рукой крестимся, другой набиваем карманы. По-нашему, по-бразильски!
— Отпусти, я за тебя молиться буду, — вещал Димуля.
— А знаешь что — убирайся. И так достаточно цирка, без тебя, — зло крикнул Макс Канаев и подписал (с удовольствием) заявление Димы Кары об уходе по собственному желанию.
Ирина старалась держать себя в руках, но ей было страшно. Она постанывала против воли, так как тянущая боль в низу живота становилась все сильней. Гришка уже раз пятнадцать спросил, уверена ли она, что все хорошо и не роды ли это. И раз пятнадцать она ответила, что нет, это не роды и все с ней нормально. Разного рода схватки и прочие неприятные спазмы периодически случались и раньше.
