Лавров подоспел как раз в тот момент, когда доктора оформляли документы, а обессиленная, но на удивление счастливая Ирина, лежа рядом с нашей невообразимо крошечной дочерью Лилией (8 по шкале Апгар), с аппетитом поглощала мой трехдневный борщ с белыми грибами. Все произошло так быстро и так невероятно, казалось, что вот-вот настанет конец света, стены обрушатся на нас, и тьма накроет всех, как вдруг — бах, какая-то суета, крики, причем не только наши, но и совершенно новый, Лилин, — и вот она здесь, на этом свете, вошла и заняла свое место в мире.
"
"А теперь Ира лопает борщ с таким видом, словно бы и не кричала пять минут назад о том, что смерть пришла. Только я сидел на полу, уронив лицо в ладони, и на полном серьезе пытался понять, выжил я или нет и не сердечный ли приступ у меня случился.
— Вам укольчик успокоительный не сделать? — спросил меня доктор. — А то вы плоховато выглядите.
— Укольчик мне сделать, — с радостью согласился я, протягивая к нему руки.
— Ты как? — с сочувствием посмотрела на меня Ирина.
Лавров с важным видом расхаживал по гостиной и говорил о том, что мы зря паниковали и зря притащили «Скорую» — сильно, мол, рисковали. Могло бы случиться и так, что нас увезли бы в больницу. А уж хуже этого ничего на целом свете нет. Доктор смотрел на Лаврова так, словно бы того вовсе не было в помещении, словно бы он был — Кентерберийское привидение, не больше. Напоследок он пожал мне руку и сказал фразу, которая внезапно поменяла всю мою жизнь.
— Поздравляю. Вы стали отцом.
— Спасибо! — кивнул я, думая о том, что не совсем еще понимаю, что именно это будет означать. Впрочем, в первые же несколько часов после рождения Лилии я начну догадываться, что это счастье будет состоять из бессонных ночей, споров и ругани с Ириной, наших крадущихся шагов — мы оба научимся ходить так, чтобы не издавать ровным счетом никаких звуков. Через несколько дней мы, уставшие и не спавшие, будем бродить по квартире, передавая Лильку с рук на руки, чтобы Ира могла принять душ. Чтобы я мог ответить на телефонный звонок.
Ирина будет, смеясь, учиться сцеживать молоко — процесс, который будет повергать меня в полнейший ступор. А я буду ругаться на машины, запаркованные на тротуаре, потому что, оказывается, крайне сложно в нашем районе прогуливаться с коляской — буквально ни пройти, ни проехать.
И оба мы, что я, что Ирина, будем получать невероятное наслаждение от покупки детских одежек. Я даже куплю малюсенькие кроссовки, так они меня поразят.
