Он хотел просто разбудить ребенка, который рисковал полностью обгореть под яркими южными солнечными лучами, а получил все, о чем не мог мечтать даже в своих самых смелых эротических фантазиях."
"Он не скрывал того, что женат, но Ирине это оказалось совершенно безразлично. Ей был нужен только он сам, и эту малость он был готов ей дать. В первый момент знакомства у него и в мыслях не было изменять жене. Впрочем, он ей изменял, они были женаты уже пятнадцать лет, так что всякое бывало. Всем известно, что мужчины полигамны.
Но заводить себе постоянную любовницу, да еще такую — невинную рыжеволосую дикарку, которая смотрит на него как на бога, — это было слишком. В конце концов, Ирина была на семнадцать лет моложе. Какой кошмар! Но и удержаться не смог, провалился в эту сумасшедшую любовь, как в пропасть, и летел, летел — звонил из Москвы, приезжал в Таганрог по нескольку раз в год, назначал свидания в Ростове, часами разговаривал с Ириной по скайпу. Ирина не требовала от него ничего — ни денег, ни обещаний.
Она не считала всю его жизнь ошибкой, слушала с замиранием сердца все, что он говорил, и хотела его — это тоже немаловажно. Жена Петра не очень-то хотела даже его слушать.
Эта первая и единственная ее любовь, запоздалая и сводящая с ума, захлестнула обоих с головой. Адриана всерьез боялась за подругу. За два года та восемь раз ездила в Ростов, трижды — в Крым, каждое лето под покровом ночи встречалась со своим любовником в номерах гостиниц-на-час, во множестве появившихся теперь повсеместно, и в Таганроге, конечно, тоже.
— Неужели ты не понимаешь — он разрушает твою жизнь? — возмущалась Адриана.
— Я хочу только, чтобы он был счастлив, — заявляла Ира. Отдать себя вот так — без смысла и без условий, без каких-либо надежд на нормальные отношения и счастье — это было вполне в духе Ирины. Принести себя в жертву — и даже этого не заметить, любить человека только потому, что он был первым, кто ее нашел и подобрал. Все это было очень, очень огорчительно, но Ирина и слышать ничего не хотела.
— Ты просто дурочка, — возмущалась подруга, которую Ирина считала ни больше ни меньше, как сестрой. — Он попользуется тобой, а потом все равно вернется к жене.
— И что? И пускай! Только я не верю, что он такой, каким ты его видишь. Он совсем другой.
«Он совсем другой». Сколько раз девушки говорили себе это, сколько раз потом они рыдали, уронив голову в ладони? Адриана прекрасно понимала, что такое — «совсем другой».
