Рыцарь ночи и Луна

Тонкая девичья рука, со следами давнишнего пореза у сгиба, чуть загорелая и чужая. Я ощутила ее как свою, закрыла глаза и вновь провалилась в сон или беспамятство.

Встать со своего ложа я смогла только утром – почувствовала потребность в воде и туалете. Сперва, проснувшись, я убедилась, что вчера мне не показалось – я находилась в чужом теле, молодом, но очень ослабленном. При попытке сесть кружилась голова, пробивающиеся сквозь пыльное небольшое окошечко лучи встающего солнца доставляли сильный дискомфорт – глаза слезились, я часто моргала.

Нелепость ситуации была в том, что я четко знала, кто я такая, но мои знания совершенно не совпадали с реальностью.

Все запахи и звуки были на месте, более того, проморгавшись и сев на кровати, я обнаружила и затихший источник капели – большой медный таз, в котором поблескивала жидкость. Крыша текла и его просто подставили собирать воду.

Худощавое девичье тело, в котором я находилась, вместо привычной короткой стрижки обладало целой кучей спутанных длинных белых волос.

Похоже, пока я болела, никто особо не стремился ухаживать за мной – эта куча неопрятной грудой лежала у меня на плечах, а часть доставала до матраса, на котором я сидела. Держась за деревянную спинку кровати попыталась встать – вцепилась тонкими пальцами в перекладину, таким же странным образом растущую прямо из рамы изголовья и попробовала подтянуть ослабшее тело. Дерево начало крошиться прямо в руках, как трухлявый пень, распадаясь на мелкую волглую щепу.

Почему-то сильно испугавшись, я стала прикладывать эту труху назад, к перекладине, и с ужасом наблюдать, как по рукам струится мягкий золотистый свет, а внутри меня что-то слабеет и дрожит еле живым огоньком.

Видела, как труха вновь врастает в древесину кровати. Руки я отдернуть не смогла до того момента, пока свет не потух. Слабость навалилась с новой силой, сильно закружилась голова, я неловко, боком, свернулась на кровати, но сознания больше не теряла. Просто очень захотелось спать. Однако резкий звук где-то за моей спиной не дал мне провалиться в сон сразу. И шепот совсем незнакомого, какого-то детского, голоса уже почти не испугал:

- Я же говорил тебе, Крейт – она колдовка! Сам же видел – колдовка она!

Странным образом в голосе сочетались любопытство, раздражение и что-то еще. Может быть – опасение? Впрочем, мне уже было все равно.

К вечеру я проснулась значительно бодрее. Во всяком случае, открыв глаза, и обнаружив, что лежу на мокрой простыне, встать и вымыться захотела немедленно.