Рыцарь ордена НКВД

Не может через главный вход пробиться. Говорит, приехал издалека. Отца нет, умер. А мама послала его дедушку мертвого посмотреть.

— Приведите ко мне, — сказал генерал.

Вскоре охранник привел худенького, трясущегося подростка.

— Садись, — кивнул Ясный. — Что так трясешься?

— Ехал долго.

— Кушал?

— Нет.

Парнишку покормили, а он все говорил про то, что ему надо посмотреть дедушку.

— Какой он тебе дедушка, — усмехнулся Ясный. — Он всему народу дедушка.

— Мой папа — его сын.

И, к изумлению своему, Ясный узнал, что это сын погибшего в войну Якова Сталина.

Он был суворовец из Калининского училища, чудом добрался до Москвы, в толпе, измученный и упрямый. Слава тебе господи, что ничего с ним не случилось.

— Пошли, — кивнул Ясный.

Подвел внука Сталина к телу деда. А потом отправил назад, домой, с сопровождением.

Заявился сын Сталина Василий. Какой-то не в себе. Стал высказывать, что идут похороны, а тут музыка. Не концерт же! Ясный резко оборвал его:

— Это траурная музыка. Так положено.

Похоже, Василий был навеселе.

Человек слабохарактерный и загульный, он постоянно доставлял всем головную боль. Полгода назад с собутыльниками устроил драку в единственном в Москве баре на улице Горького. Ясный тогда сказал, чтобы его связали и отправили под охраной домой — не дай бог, отец узнает. Вождь несколько раз давал указания арестовывать своего сына за загулы.

В этой же комнате в Колонном зале прошло совещание комиссии по похоронам. Хрущев спросил:

— Как быть? На какой машине тело в Мавзолей везти?

Судили-рядили.

Все были на нервах и на эмоциях. Пришли к выводу: Сталин — генералиссимус, значит, положено везти на артиллеристском лафете. А где такие лафеты? У маршала Александра Василевского в его военном министерстве. Тот заявил, что лафетов у него подходящих на вооружении нет. Старые давно ушли на переплавку.

— Что вы за военные, если не можете лафета отыскать?! — воскликнул Хрущев.

И тут нашелся Буденный:

— Казармы внутренних войск на Хорошевском шоссе. Раньше там стоял кавалерийский полк.

Я видел там такой лафет.

Срочно туда поехали сотрудники МГБ. Отыскали лафет — он еле дышит, страшный. Быстренько подправили, подремонтировали, покрасили. И вышел как новый."

"Идя в траурной процессии рядом с лафетом, Ясный хорошо видел реакцию многих членов Политбюро. Маленков искренне переживал, для него это было личное горе. У Берии в глазах, жестах, кривой ухмылке проскальзывало злорадство. Не любил он вождя и боялся, как злобный дрессированный пес.