Рыцарь ордена НКВД

Никита Сергеевич в двух словах описал сложившуюся ситуацию.

— А в отношении аковцев, — спокойно продолжил главком, — арестовать комендатуру и изолировать, а заодно и тех, кто будет оказывать сопротивление.

У Ясного будто крылья выросли. Как же он ждал этих слов.

— Я пошел, — воскликнул он, вскакивая с места.

Почти бегом спустился по лестнице, жестом приказав следовать за собой своим помощникам. Верный «ГАЗ‑61» и машина сопровождения рванули в сторону комендатуры.

Вход там стерег нахальный офицер АК.

— Кто такие? — обмерил он презрительным взглядом толпу из шести генералов и офицеров.

 — Зачем идете?

— Да пошел ты! — Ясный резким движением руки отшвырнул поляка прочь и прошел вперед.

В комендатуре царила суета. Ну прямо госучреждение — люди в польской форме, четырехугольных фуражках-конфедератках куда-то бегут, что-то решают.

Комендант восседал в своем шикарно обставленном просторном кабинете, куда стащили отовсюду мебель получше.

— Что вам надо? — спросил он по-украински без намека на акцент.

— Ну что, самозванцы, — мстительно прищурился Ясный. — Вы арестованы. Ибо являетесь противниками советской власти, подлежащими изоляции.

Важность коменданта испарилась. Он заверещал как подраненный свин, подготовленный к мясозаготовке:

— Мы телеграфируем о вашем произволе правительству в Лондоне!

— А нам плевать. И на Лондон. И на твое правительство.

Действительно, после указания Сталина можно было плевать хоть на весь мир. Была задача, и ее надлежало исполнить.

Тут подъехали еще полсотни бойцов охраны.

Всех, находившихся в здании, разоружили и задержали. А потом сняли быстренько все посты АК в городе, сопротивлявшихся образцово-показательно поколотили.

Задержанных изолировали под надежным присмотром, а на следующий день на самолете отправили для производства дознания в Полтаву, где располагался пункт Главного разведуправления Наркомата обороны и Прокуратуры СССР.

Больше масштабных столкновений с АК не было. Правда, лондонские правители долго еще писали письма Сталину и клялись в верности ему, призывая в знак дружбы вернуть им Львов.

Сталин отвечал выдержанно и дипломатично: «Мы вас любим и уважаем, но Львов — это советский город, а Польше и так немало нарежут земли по итогам войны»."

"Сталин рассчитывал в ходе послевоенного мироустройства, что Польша будет в орбите Советского Союза. И делал ставку на просоветскую Армию Людову, которая формировалась в СССР, и на польских коммунистов. Лондон махнул на всю эту ситуацию рукой.