Это и старый король понимал. Недаром он отдал меч Дейемону Черное Пламя, клинок Эйегона Завоевателя, которым со времен Завоевания владел каждый король из рода Таргариенов… он вложил этот меч в руки Дейемона в тот самый день, когда посвятил его, двенадцатилетнего, в рыцари.
– Мой отец говорит, что он сделал это, потому что Дейемон был бойцом, а Дейерон нет, – сказал Эг. – Зачем дарить лошадь человеку, который не ездит верхом? Меч – еще не королевство, сказал отец.
Рука старого рыцаря дернулась, и вино снова выплеснулось из чаши.
– Твой отец глуп.
– Нет, не глуп.
Лицо Осгри исказилось от гнева.
– Ты задал вопрос, и я на него ответил, но дерзость я терпеть не намерен. Вам следует почаще бить этого мальчика, сир Дункан. Его манеры оставляют желать много лучшего. Если вы хотите, чтобы я сам потрудился над ним, я это сделаю…
– Нет, – перебил Дункан, – не сделаете. Теперь уже ночь, но как только рассветет, мы уедем.
– Уедете? – повторил пораженный сир Юстас.
– Да. Мы покидаем Оплот и отказываемся от службы у вас.
– «Вы лгали нам, – добавил про себя Дунк. – Называйте это как хотите, с честью это несовместимо». Дунк снял с себя плащ, свернул и положил старику на колени.
– Женщина предложила взять вас к себе? – прищурился Осгри. – Вы покидаете меня, чтобы лечь в постель с этой шлюхой?
– Не знаю, кто она – шлюха, колдунья, отравительница или честная вдова. Мне нет до нее дела, чем бы она ни была. Мы едем на межи, не в Холодный Ров.
– На большую дорогу, вы хотите сказать.
Подкарауливать добрых людей. – Чаша выпала из дрожащей руки старика и покатилась по полу, расплескивая вино. – Что ж, убирайтесь. Вы мне не нужны. Я жалею, что принял вас в дом. Убирайтесь!
– Как скажете, сир. – Дунк сделал знак Эгу, и они вышли.
* * *В эту последнюю ночь Дунку хотелось быть как можно дальше от Юстаса Осгри, поэтому легли они в подвале, вместе с доблестным войском Оплота. Ночь выдалась беспокойная. Лем с красноглазым Пейтом храпели – один громко, другой непрерывно.
Через люк, из еще более глубоких погребов, несло сыростью. Дунк ворочался на колючей соломе, то засыпая, то пробуждаясь. В лесу его покусала мошкара, в соломе обитали блохи, и он все время чесался. Скорее бы уйти отсюда, думал он, подальше от старика, сира Бенниса и всех остальных. Пора, пожалуй, свозить Эга в Летний Замок, к отцу. Он скажет ему об этом утром, когда башня останется позади.
Утро, однако, казалось очень далеким.
