Рыцарь умер дважды

К тому же…

— У тебя очень плохие новости?

К тому же вопрос излишний: Ларсен так разговаривает, только если что-то действительно случается. Мы спешим на площадь, где оставил коня я и где, скорее всего, ждет Левиафан, его черное чудовище. С моим более-менее умиротворенным настроем можно проститься.

Вскоре мы уже направляемся к предместьям, мимо порта и окраин. Дома становятся все непригляднее, ветер — ощутимее, несет острые запахи речной воды и дыма. Ларсен молчит. Он вспоминает обо мне лишь на диком берегу Фетер.

— Что ты узнал о покойной Бернфилд? Говорил с ее семейством, с семейством жениха?

— Со всеми.

Ничего нового. Прекрасные отношения, большая любовь…

— Большая любовь. — Ларсен кашляет в кулак. — Такая большая, что девушка сбежала, едва родители заговорили о браке, а вернулась, истекая кровью?

Вспоминаю бледного кудрявого юношу, Сэмюеля Андерсена. Он нервозно держался в беседе, но я объяснил это потрясением. У Андерсена была и другая причина странно вести себя: мисс Джейн признавалась, что он ревнует ее ко мне после глупого кейкуока.

Так что я старался быть лаконичным и корректным, тем более, отец юноши подтвердил: накануне оба ездили смотреть участки для прокладки дорог и ночевали далеко от Оровилла. По всему выходило, что Андерсены вернулись после того, как мисс Джейн умерла.

— Подозреваешь его? Зря.

— Нет, не подозреваю, — с неожиданной резкостью возражает Ларсен. — Просто ты ведь знаешь, я исповедовал ее. И это… было ужасно.

Он поджимает губы; я разглядываю застывшее лицо, гадая, с чем связан приступ угрюмости.

Ларсен, в целом, философски относится к смерти, слишком философски даже для духовного лица. Я не побоялся бы назвать его черствым.

— Что она говорила? — все же уточняю. — Из того, что не является тайной исповеди.

— Все является тайной исповеди, — отрезает он. — Вот только мы не католики, чтобы блюсти ее в таких ситуациях.

— Так ты можешь что-то мне рассказать? — От неожиданности осаживаю коня, тот недоуменно замедляется, и я снова его понукаю. — Что-то важное?

— Ничего.

 — Голос напряженный. — Никого не обвинила, не дала подсказок, хотя я спрашивал напрямую. Сказала лишь, что счастлива и любима, что не хочет, не может сейчас уйти. И еще одна ее фраза меня чем-то зацепила. Не идет из головы, Винс. Никак.

Ларсен прибавляет хода, я тоже. Ветер обдувает лицо, но озноб вряд ли связан с этим.

Ларсен молчит, что-то заставляет его колебаться. Что?

— Нэйт, — получается грубее, чем я бы хотел. — Прекращай это. Не со мной.