Рыцарь умер дважды

В воздухе — запах цветов. Лицо обдувает ветер, но не может успокоить сердце; оно колотится, точно его сейчас сожмут в кулак. А ведь сжимают вовсе не мое. Джейн… милая Джейн, неужели все всегда так быстро, так неожиданно и так… жестоко? Почему Сэм, почему сразу, почему ты, если мы такие одинаковые, что мало кто может нас различить? Почему?

«Вы разные». Сейчас я понимаю: то, что читалось в глазах, когда он произносил это, уже говорило о выборе. Все правильно, так ведь и бывает там, откуда я все знаю о любви. В книгах.

Обняв меня сзади, Джейн опускает голову на плечо.

Она делает так всегда в последний год, особенно когда возвращается из леса. Я привыкла к тяжелому теплу в том месте, где сестра прижимается подбородком. Сейчас за спонтанным желанием вырваться тоже приходит пусть иллюзорное, но успокоение. Она со мной. И неважно, кто остался в столовой.

— Ты стала такой грустной.

— А ты — такой счастливой.

Она вздрагивает и странно, горько хмыкает; обнимает крепче. Не отвечает.

— Да. Замечательный.

Шуршат наши платья.

Жемчужина в ее ухе холодит мне шею.

— Все сложнее, чем кажется, Эмма.

— О чем ты? Пусть он из большого города…

— А может, о… — я невольно улыбаюсь, — Винсенте?

Она отстраняется, отпускает меня и недовольно топает ногой.

— И что ты только фантазируешь. Редфолл просто считает меня немного краснокожей. Он в меня не влюблен.

— А как это можно — быть немного краснокожей?

Джейн плавно опускается на корточки: ее заинтересовали несколько цветков, притаившихся среди некошеной травы. Она аккуратно собирает венчики меж ладонями, не срывая, внимательно рассматривает.

Бело-лиловые широкие лепестки, желтые сердцевинки. Цветы невзрачны, но Джейн все смотрит и смотрит на них.

— Никак. Но когда остаешься один, в такое хочется верить.

Я не знаю, что ответить; это слишком сложно, но, может, Джейн права. Человек, о котором по городу ходят разные слухи, забыл дорогу в свой прежний дом — в лес. Но вряд ли так же он забыл дорогу в свое прошлое, к людям, которых когда-то любил.

Снова комок в горле.

Проглатывая его, я повторяю ее тоном:

— И все же. Некоторые вещи понять легко. — Джейн встает, цветы остаются тихо покачиваться у ее ног. Она по-прежнему бледна и предлагает с лживой безмятежностью: — Давай вернемся.

И мы возвращаемся, чтобы провести еще час в праздных разговорах о музыке и железных дорогах. Несколько дней спустя с Флорой Андерсен и Сэмюелем отправляемся рисовать на природу, Джейн показывает им живописный склон. Сэм любуется, но не пейзажем.