Рыцарь умер дважды

Он, приосанившись, добродушно смеется.

— Полегче, малышка. Мы уберемся, как только найдем достаточно оружия.

— Не ты, змеиная жрица, решаешь, когда хватит. — Смех перестает быть ласковым. — Пока мы сражаемся, ты отсиживаешься в убежище с другим «зеленым» сбродом. И…

— Ладно, она права. Хватит на сегодня, — вмешивается орел и что-то передает ему в руки. — Три отличных винтовки. Пять револьверов. И патроны. Сколько смог унести.

— О звезды! — у девушки опять срывается голос. — О звезды, клянусь, это последний раз! Последний, я схожу с ума, я…

— Мы с малышкой вас нагоним.

У нас… личный разговор.

Казалось бы, ответ бессодержателен, но разливается десятком сальных смыслов, которые просто не могут не вызвать омерзения у благовоспитанного джентльмена. Протянув свое скабрезное «А-а-а», волк исчезает, двое — орел и приблизившаяся женская тень — остаются.

— Здесь красивое небо, Кьори… Правда?

— Оно пугает меня. Слишком большое.

— Потому и красивое, лучше нашего. И вообще эти земли великолепны. Я видел издали горы и речные рукава — широкие, ни один не высох.

А сколько зверья в лесах, жирного, непуганого. Не говоря об этих уютных домах. А какую девушку я видел в одном из окон…

— К чему ты клонишь, Ойво Сокрушающий Бури?

— Ни к чему, малышка. Ни к чему. Просто… любуюсь.

— Того, о чем ты думаешь, не будет.

— Пока я и сам не готов. Но если бы милая Жанна…

— Этот мир никогда нас не примет. Жанна тебя предупреждала!

Жанна. Как странно все они произносят французское имя, уводящее к войнам забытых веков.

Имя той, что вдохновляла огромные армии, а потом совсем юной сгорела в яростном костре. И как странно ощущение, будто и в кошмарах я слышал это имя не раз. Жанна…

— Мне не нужно, чтобы меня принимали добровольно. Я могу и заставить.

— Я расскажу ей. — Угроза девушки похожа на стон.

— Расскажи, — почти нежно откликается орел, явно чувствуя слабину. — А я расскажу, как славно ты помогла нам.

Ее даже не приходится перебивать. Она смолкает сама, и после промедления слышится:

— Хватит.

Пугай Жанной Эйро и кого угодно еще, но не меня. Ты стала много шуметь, малютка, здорово мешаешь нам… осматриваться. Подзабыла, что повязана с нами?

Кажется, он берет ее за подбородок или гладит по щеке. Она тут же бьет его и отступает.

— Пугливая… все еще пугливая. И почему Жанна вообще над тобой трясется? Ты же…

Но девушка уже собирается, в осанке даже появляется некое надломленное величие. Не знаю, чего ей стоит это, но из голоса вновь пропала малейшая дрожь.