Рыцарь умер дважды

Так же плохо, когда они пытаются что-то объяснить, а я заставляю замолчать яростным, странно хриплым криком. Так же плохо, когда воины прячут глаза, точно боятся на меня смотреть, и я слышу: «Идем с нами, светоч». Я подчиняюсь. Что-то зовет.

Собравшись, я куда-то бреду за моими сопровождающими. Болит голова, немеют ноги, не отпускает ощущение: из меня выпили почти все соки, а оставшиеся нагревают на медленном огне.

— Я болен. Мне нужен целитель… — шепчу, остановившись, чтобы перевести дух.

Стражи — один из рода Кролика, второй из рода Аспида — переглядываются.

На меня они по-прежнему не смотрят.

— Не нужен, юный светоч. Не нужен, так сказал жрец.

Но я не успеваю задать вопроса. Мы как раз минуем зеркальный зал, зал для танцев. Во множестве стекол — я.

Точнее, то, чем я стал.

Мои волосы — блеклые, как у всех в роду, — совсем выцвели, иссеклись, повисли патлами. Некрасивое лицо вытянулось, сильнее огрубело; глаза теперь кажутся маленькими, словно у грызуна. Не выпрямить спину: раздавшиеся плечи болят.

Как же они нелепы, как нескладна вся долговязая сутулая фигура. Я… старше. Я напоминаю отца, таким он был в моем детстве, пока на коже не прорезались первые морщины.

Кричит от кипящей внутри боли, кричит, сжимая кулаки и захлебываясь. Кричит — и все зеркала разом разбиваются, громко звеня. Осколки царапают и меня, и стражников, и гладкие паркетины пола. В осколки превращается весь мир.

— Магия… — Кролик вытирает кровь с губы.

— Магия действительно входит в него… — вторит Аспид.

Мэчитехьо выступает навстречу первым, показывает мне какую-то чашу. Как и стража, он силится что-то до меня донести, но я, ясно слыша, не понимаю. Слово за словом срывается с губ, а я смотрю на куски обугленного мяса, и обрывки ткани, и что-то вроде булыжника с обгоревшими волосами, — на то, что было моим отцом. Его звали Элиэн Добрая Воля. Я кричал вслед проклятья, когда он уходил. Он избавил меня от своего существования… и забрал с собой все мои желания, все надежды, все непролившиеся Дожди.

Взамен — отдал свое тело, жар, жрущий каждую кость, и венец. Проклятый венец…

Увидев, как я пошатнулся, Мэчитехьо осекается и осторожно берет меня за руки.

— Больно?.. Я знаю. Нужно просто привыкнуть к тому, что отныне по праву твое. Иди сюда. Я облегчу твою…

«Привыкнуть к тому, что отныне по праву твое».

Толкаю в грудь, не причинив вреда: что я против него? Он отступает на шаг и, кажется, снова собирается увещевать меня, протягивает руку.