Рывок к звездам

Когда «Несокрушимый» вцепился в «Мародер» абордажными крючьями буксировочных лучей, тот, как и обещал мысленный голос в моей голове, не стал сопротивляться силовым захватам, подтягивающих его к брюху имперского линкора, в результате чего два корабля слились в объятиях. После того как штурмовая переходная труба закрепилась на корпусе, перед нашей штурмовой группой гостеприимно распахнулся входной люк. В этот момент я понял, что Лиут, с которой я вел мысленные переговоры, отнюдь не была бредом моего мозга и, более того, она намерена до конца выполнить условия нашего договора.

– Смотреть в оба, но без моей команды ни в кого не стрелять, – по общему каналу связи отдал я приказ своим штурмовикам, – у меня есть сведения, что местные готовы сдаться.

– Откуда дровишки, командир, то есть, простите, ваше величество? – спросил старший прапорщик Цыплаков, один из «стабилизированных» бойцов с еще афганским и первочеченским опытом. Спросил-то один, но было понятно, что моего ответа с напряжением ожидает вся штурмовая рота.

Одно дело – ворваться на вражеский объект, стреляя во все, что движется, и совсем другое – без стрельбы занимать территорию и ждать, пока в тебя выстрелят первым, чтобы иметь право открыть ответный огонь. Вторых случаев не любит никто и нигде. Возможно, что неоримляне как раз и подорвались на этом страхе неизвестного, предпочитая уничтожать все подряд, вместо того чтобы разобраться в том, кто они такие, эти эйджел. Но сейчас мне требуется, не вдаваясь в долгие объяснения успокоить парней и вернуть их в то состояние, когда выполнение приказа происходит автоматически. А что в таком случае сможет подействовать лучше личного примера?

– Дровишки из леса, Цыпа, – ответил я. – Позже объясню все, но сейчас огонь разрешаю открывать только после моего приказа или в ответ на вражескую стрельбу. А сейчас вперед, шагом марш! И веселей морды, парни, с вами идет сам император!

И «парни», многие из которых помнили не только Басаева и Хоттаба, но и Ахмад Шаха с Хекматиаром, пошли вслед за мной на борт чужого корабля.

За люком была шлюзовая камера, за ней еще один люк, тоже настежь раскрытый, а за ним в проходящем по оси корабля коридоре две массивные человекообразные фигуры – голые, за исключением маленького передничка на чреслах. В сознании проносится: «Вот так выглядят горхи, то есть самки горхов», – поскольку на грандиозные, с половинки хороших арбузов, полушария грудей просто невозможно не обратить внимания.