Рыжая помеха (СИ)

Надо про ребенка…

Неожиданно появившаяся из-под простыни рука, хватает меня и роняет прямо на грудь моего спасителя.

— Ой, — упираюсь, шепчу растерянно прямо в горячие губы, — ты что? Нельзя же так резко. У тебя контузия…

— Хренузия… Иди сюда, я так скучал, Светик.

Больше я ничего сказать не могу, Макс меня целует. Да с таким жаром, что сразу становится понятно, никакой контузии там нет. Ну, а если есть, то вряд ли она на что-то сильно повлияла.

Я, как всегда, таю от его поцелуя, не могу противостоять, увлекаюсь, голова дуреет и летит…

И не сразу понимаю, что меня уже затащили на кровать, под простыню, уже руки горячие под сорочкой.

Каждое прикосновение — дрожью сладкой, которую не остановить. Я честно хочу это сделать, но не могу.

Он мне шанса не дает.

Как не было этих шансов с самого начала нашего знакомства, так и теперь нет.

— Светик мой… Я так скучал, — шепот окончательно сводит с ума, забываю, где я, зачем пришла, что хочу сказать… Да и потом это можно, потом.

Мы столько пережили, мы чуть не погибли… Мы успеем поговорить еще…

Он во мне — это так правильно, хоть и неожиданно.

— Максик… Ты что… — наконец-то осознаю я происходящее, но любое шевеление только насаживает меня сильнее на него, отдается дикой дрожью по телу. Хочется сойти с ума и забыть про все на свете. Просто отдаться ему, его рукам, его телу жадному…

Дверь в палату открывается неожиданно, и я не сразу понимаю, что мы не одни.

Только когда по палате проносится раскатистое:

— Это что тут, блядь, происходит?

Поворачиваюсь и привстаю, опираясь на голую татуированную грудь Макса.

В дверях стоят папа, мама, врач, медсестра и еще кто-то позади. И все смотрят, как я сижу верхом на Максе, в распахнутом халате и задранной сорочке.

— За дверь вышли! — рычит Макс, пытаясь привстать и одновременно меня прикрыть. Но смысла в этом нет, явка провалена полностью.

— Светочка! — ахает наконец-то мама, до которой доходит, что я не просто массаж своему спасителю делаю.

— Ах ты щенок! А ну отпусти мою дочь!

Макс вообще не торопится выполнить приказ папы, только крепче сжимает меня за попу.

— Вышли, я сказал, дайте ей привести себя в порядок.

Папа, посопев, как носорог, выходит, следом, горестно вздыхая, торопится мама с врачом и медсестрой.

Я делаю движение, чтоб спрыгнуть, но Макс дергает меня к себе и жестко двигается еще разочек, выбивая несдержанный стон.