— Какое у тебя, шестерки, может быть предложение?
Ворон подходит еще ближе и неожиданно рявкает прямо в перепуганную физиономию:
— Под кем ты, сука? Ну? Быстро!
— Ни под кееем… — хрипит Крас и пытается упасть в обморок, мужик, держащий его, тут же реагирует и приводит в чувство пощечиной, — ни под кееееем… Сами…
— Это как так, «сами»? — удивляется Ворон, поворачивается ко мне, — слышь, мелкий, «сами»… Так разве может быть?
— Неа, пиздит, — тут же отвечаю я, скалясь.
Додавливая.
— Пиздит? Это плохо. Значит моя сыворотка правды не подействовала… Концентрация не та, что ли? — задумывается Ворон, а потом командует своему человеку, — добавь градус!
Тот прихватывает Краса за горло, и недавний крутой чел переходит на визг:
— Нет! Нет! Я сам! Все сам! Честно! Мы сами! Мы хотели на вас выходить! Просто не знали, как! Честно! Мы хотим, чтоб вы были нашей! Крышей!
Последнее слово подхватывает ветер и эхом долго и тоскливо носит по мрачным помещениям завода.
Мы изумленно молчим, переваривая этот цирк, а затем Ворон начинает ржать.
Выглядит это жутко, учитывая, что у всех остальных морды по-прежнему каменные. И у меня в том числе.
Ворон ржет долго, утирая слезы. Я скучающе смотрю на небо, полное звезд, на остов прежде вполне себе успешного завода, куда угодно, короче, только не на избитых придурков и не на обоссавшегося от страха Краса.
Че, все так просто, что ли?
И вот вопрос: нахера я столько времени провел в этом универе гребанном?
— Врет, — хрипит в наушнике Васильич, — заканчивайте цирк. Надо еще про лабораторию выяснить. И всю дилерскую сеть.
— Слышь ты, сявка, — перестает, наконец, ржать Ворон, — а с какого хера мне тебя покрывать? Ты вообще слышал такое слово «уважение»? Ты борзо себя вел с моим человеком, ты нагнал херню про то, что у тебя есть крыша… Ты — пиздабол! А теперь придумай хоть одно объяснение, почему я не должен положить тебя прямо здесь?
— Тогда не получите свою долю бабок, — стонет Крас.
