То есть, я понимаю, что нельзя сейчас лезть в бутылку и орать «А чо такова» и «Мое дело, с кем дружить». Добьюсь этим только карательных мер по отношению к себе.
Нет. Надо плавно. Надо… Где там у меня обиженный котик из Шрека?
Смотрю на Витьку испуганно, дрожу нижней губой, мну нервно юбку.
— Я не знала, Вить… — шепчу еле слышно, — я вот только вчера… Хотела тебе сегодня говорить… И не успела. Он Макса… Подстави-и-ил….
И тут надо заплакать. Аккуратно и красиво.
Я умею. Я в этом профи.
Лицо Витьки ожидаемо смягчается, он выходит из-за стола, отводит меня в сторону, сажает на диван, дает воды.
Трогательно стучу зубами по краю стакана.
— Свет… Ну вот дура ты у меня все же… Ну как ты умудряешься все время влипать-то?
Голос старшего брата умиротворенный и усталый. Поверил, значит.
Хорошо.
— Я не специально… Я же… Он же… И вообще… А Макс…
Хлюпаю носом, лепечу бред. Давай про Макса, братик. Давай. Помоги своей сестренке.
— Теперь про Макса твоего, — ожидаемо сворачивает на нужную тему Витька, — я пробил информацию, ничем помочь не могу тебе.
И ему. Наркотики у него нашли реальные, и есть сведения, что это не первый его залет.
— Как?
Я теряю контроль над голосом, говорю звонче и грубее, но Витька не реагирует. Продолжает говорить.
А я — охеревать от полученной информации.
— У него личное дело, Свет, размером с три тома «Войны и мира», или их четыре все же?
— Какое дело?
— Его. Дело. — Он говорит четко, смотрит мне в глаза серьезно.
И я понимаю, что да. Правду говорит. И сейчас еще скажет. Что-то, что мне не понравится. Разделит ситуацию на «до» и «после». — Он преступник, Свет. И у него срок есть. Он сидел. Понимаешь?
— За что? — голоса у меня нет, пропадает куда-то. И сердце не стучит.
— Много за что. Угон, кражи, нанесение телесных… Много чего, Свет.
— Но… Но он же… Учился?
— И что? Одно другому не мешает. К тому же, судя по произошедшему, он не учиться к вам пришел.
Ощущение, что я умерла.
Вот в самом деле, сердце не бьется, дыхание не чувствуется. И в груди тяжело-тяжело. Словно уже в могиле и землей присыпана.
И в глазах темно.
Витя не врет мне, я знаю.
И ситуация обрушивается всей своей непомерной тяжестью на мои бедные плечи.
Макс… Он ведь не говорил мне ничего про себя. Совсем не говорил! Мы только трахались, как кролики, и болтали о чепухе.
А ведь он вообще не простой. Я знала, видела, но глаза закрывала.
