— А я тебе предлагаю реально закрепиться на посту еще лет на десять. И хрен тебя кто оттуда сдвинет.
— И ты готов ради него, — с пренебрежением в мою сторону, — отдать мне вот это? Как интересно… А что помешает мне, допустим, сейчас согласиться, забрать у тебя этот чертов кусок земли, а летом женить Платона? Мои связи станут еще крепче. И вам же, засранцам, будет от этого только лучше!
— Ты же не кинешь собственных сыновей? — Гордей возвращает отцу холодную усмешку. — Других наследников у тебя вроде бы нет.
— Я поражен, — отец откидывается на высокую мягкую спинку своего кожаного кресла. — Нет, правда, — качает головой. — Ты так рьяно вступаешься за брата. Жертвуешь своей мечтой.
— Мечта на то и мечта, — уже спокойней улыбается Гордей. — Мне двадцать три. Кто мешает мне начать все заново в другом месте через пару лет?
— А когда я тебя просил, ты за нее зубами держался, — хмыкает родитель.
— Обстоятельства изменились. Надо помочь младшему брату. Ну так что, отец? Мы договорились?
— Погуляйте.
Я сделаю пару звонков.
Пулей вылетаю из кабинета. Гордей напоминает, что если отец согласится, он сдержит слово. Всегда держит. Но меня все равно колотит, и чтобы хоть как-то себя занять, закидываю в сумку свои вещи. Набиваю ее, открываю рюкзак и запихиваю в него учебники.
Брат тоже нервничает. Открыл окно, впустив в мою спальню морозный воздух, курит, пока никто не видит. Арина ругается на него за эту привычку.
Гордей успевает закрыть окно. Дверь моей комнаты открывается.
Отец заходит, удивленно смотрит на сумки.
— Я съезжаю, — сообщаю ему, — чтобы ты не решил.
— Самостоятельным, значит, стал, — снова эта его ухмылка. — Ладно, я согласен с вашими условиями. И даже с тем, что ты будешь жить отдельно. Неплохой вариант, глаза мозолить не будешь. Но у меня тоже будут условия.
— Слушаю, — засунув руки в карманы джинсов, нервно перебираю там откуда-то взявшуюся мелочь."
"— Твои отношения с Софией не мешают твоей учебе. Мне важно, чтобы мой сын получил образование.
Ты предохраняешься! Я не собираюсь потом обеспечивать бастардов. Дети должны рождаться в равном браке. Наиграешься в любовь, мы с тобой вернемся к этому разговору. И еще, Платон, — как-то непривычно мягко или мне просто кажется, — постарайся никуда не встревать.
— Постараюсь, — протягиваю ему руку. Удивленно на нее смотрит, но пожимает. — Отец, спросить можно?
— Спроси…
А сам опять так смотрит на нас с братом, по-человечески, по родительски, что ли.
