Мы с братом знаем, что у него бывают женщины, но новые отношения выстроить он так и не смог. Или не захотел.
Отец молчит, внимательно меня рассматривая. Я тоже молчу. Мы не говорим с ним о матери и мне самому некомфортно от того, что я влез туда, где мне не место. Меня оттуда давно выгнали и на все замки закрыли дверь. Стучи — не стучи, бесполезно.
В его взгляде появляется тоска. Живая и ощутимая. Никогда ничего подобного не видел. Жестокость, злость, холод и раздражительность в мой адрес.
Отец умело натягивает знакомую маску и мне становится легче.
Вот с тем другим прокурором, которого я видел всего секунду назад, я не знаком. Вообще не представляю, что это за человек, а сейчас все становится на свои места.
— Я Соню тоже люблю, — смотрю в его заледеневшие глаза.
На озноб пробирает, мелкие волоски по всему телу встают дыбом. Просил же брат не нарываться, а я опять в своем репертуаре. Ну капец!
— Иди, — отсылает меня взмахом руки. — Разговор окончен.
Кивнув, встаю, поворачиваюсь к нему спиной и чувствую между лопаток все тот же холодный взгляд, от которого становится не по себе.
Сажусь в машину, Гордей выжидательно на меня смотрит. Я даже не знаю, что сказать брату.
— Мне не нравится твой бледный вид, — заявляет он и заводит машину.
Нам еще Севера с Максом подхватить надо.
— Платон, не молчи. Все так плохо? — нервничает братишка.
Махнув на него рукой, удобнее устраиваюсь на сиденье. Положив голову на подголовник, отворачиваюсь к окну. В моем отце осталось еще что-то человеческое, это выбивает из колеи, но как с ним договариваться я по-прежнему не понимаю.
Секундная слабость жестокого прокурора и во мне зацепила нечто давно закопанное — желание иметь отца.
Нельзя родителю это показывать, он начнет давить и ломать там, где есть уязвимости. За восемнадцать лет он так и не дал мне то, в чем я нуждался как его сын. Сейчас отец пытается забрать у меня любимую девочку в угоду собственным амбициям. А я не хочу стать таким, как он. Я хочу любить своих детей, если они у меня вообще когда-то будут.
Если меня будет бесить их мать, потому что навязали, смогу ли я тепло относиться к детям? Кем я стану? Копией человека, которого ненавижу и в котором нуждаюсь.
— Здаров, — хлопают дверями и тянут с заднего сиденья руки Макс и Север.
Вздрагиваю, оглядываюсь на них, ударяю по ладоням, выгоняя из себя всю сентиментальность по отношению к отцу. Он все время перешагивает через меня. Ничего не изменилось! Все остальное мои детские фантазии и непрошенные надежды.
