С этими мыслями он крепко выпил, наутро протрезвел, раскаялся и, по его словам…
– Да я уж и пошёл вернуть кормильцу меч энтот проклятущий! Уж и в холстинку завернул да понёс! А тут слышу – участковый помер… Вот, думаю, горе великое, сердце ретивое защемило, подогнулись ножки резвые, думаю, ох, не дойду… Вернул меч домой, а сам в каб… в храм, свечи заупокойные ставить да молитвы по душу твою возносить! А ты, стервец, чтоб тебя черти в аду по-содомски приняли…
– Митя, где мочалка?
– Не надо мочалку-у-у!!!
Когда я вышел из бани, чистый и просветлённый, все показания дьяка чётко довершали картину преступления и гарантированно достраивали кусочки мозаики, полностью совпадая с показаниями пленных бесов.
Держать его и дальше в отделении не имело никакого смысла.
Тем более что бесы в порубе слёзно умоляли сотника Еремеева болтливого гражданина Груздева к ним больше не подсаживать, ибо ноет он без меры, матерится, аж уши полыхают, и склоняет сокамерников принять его вину на себя, в чём покаяться публично, а уж он потом на всенощной отмолит…
– Спасибо, что загнали меня в баню, – вернувшись в горницу, искренне поблагодарил я мою смущённую домохозяйку, расставляющую тарелки на столе.
– Да не за что, касатик… Баня, она от всего лечит и душу, и тело. Без баньки на Руси никак нельзя…
– Вот тут согласен, – серьёзно подтвердил я. – И даже более того! От лица всего отделения выражаю вам отдельную благодарность за то, что сунули под Митькину руку дьяка Груздева!
– Не выдержал допроса? – понятливо подмигнула Яга, разрезая свежайший пирог с капустой и грибами.
– Раскололся, как орех Кракатук, при первом же лёгком постукивании по дряблым ягодицам берёзовым веничком.
Бабка хихикнула про себя и положила мне самый большой кусок, типа заслужил."
"Я сел за стол и отвёл душу, поскольку только сейчас ощутил совершенно зверский голод! Да и неудивительно, если вспомнить, сколько времени мы мотались по всем служебным надобностям. Фактически с утра в желудке был лишь лёгкий завтрак, обеда не было вообще, а ужин такой поздний, что все петухи в Лукошкине уже давно прокукарекали отбой и преспокойно спали, сунув голову под крыло.
За окошком стояла ночь. Это когда же солнце-то сесть успело? Хотя если моё воскрешение происходило на фоне тонкого предзакатного золота, то… или…
– Никитушка, да ты ж спишь за столом, – разбудил меня голос бабки. – А ну марш к себе наверх, в постелю тёплую!
– А-а? Да, простите, действительно устал. Но сейчас царь придёт, мы его вызывали.
