– К гражданину Ампилову стрельцов пошлём, пущай энтих умников с поросячьими копытцами заарестуют на месте.
– Согласен. А что по поводу царевны Марьяны?
– Тут момент, деликатного разрешения требующий.
– В смысле Митьку пошлём?
– А кого ж ещё-то? Он царёву сестру в лицо видел, об её проблемах…
– Стоп! Во-первых, видел он её мельком, во-вторых, она наверняка переоделась, а в-третьих… Ладно, понял, вы правы, – подумав, сдался я. – Шум из бегства царевны поднимать нельзя, а если искать пойдут стрельцы, то в течение часа всё Лукошкино будет знать, что сестрица Горохова из терема дёру дала.
Конечно, из-за «жестокого» с ней обращения…
– Именно так, участковый, – печально вздохнув, подтвердила Яга. – А у нас в народе к беглецам от царского гнева завсегда с сочувствием относились. Так упрячут, что и всей милицией не найдём…
– А отчего она на самом деле сбежала?
– Да кто ж её разберёт? Девичья душа – потёмки да сумерки…
– Тогда зовите Митю. Только не наезжайте на него, ну… из-за этого выступления на общем собрании.
– За то, что он меня из отделения уволить хотел? – тепло усмехнулась бабка. – Да что уж там, я не в обиде. Нет, конечно, влеплю пару раз помелом по почкам да сердцем и оттаю. Я ж по натуре-то отходчивая…
В общем, по этому пункту мы тоже договорились. Вызвали Еремеева, велели ему найти нашего младшего сотрудника и поставили задачу насчёт трёх шустрых рабочих во дворе квасника.
Сотник пообещал Митьку пригнать сию же минуту, а бесов доставить завёрнутыми в тот же многострадальный забор.
Если, конечно, они окажут сопротивление, на что он явно очень надеялся. Баба-яга тоже засобиралась, ей, видите ли, надо было что-то срочно выяснить у царя. Чего именно, толком не объяснила, но вроде как какую-то версию с архивами.
Меня оставили дома одного, строго-настрого попросив не высовываться. Митьку Яга встретила в воротах, дала по шеям и развернула, поясняя новое задание. Уходили они уже вместе, под ручку, даже не помахав мне в окошко на прощанье.
Я чувствовал себя каким-то заразным, вроде как запертым на карантин по причине банальной ветрянки.
Грустно. И скучно тоже. Толстый, отмытый Васька после бани выглядел ещё пушистее, поэтому шарообразно заперся в горнице бабки и нагло дрых. Домовой у нас практически никогда не показывается, уж мне-то точно. Я ему никто, и звать меня никак, так себе, левый квартирант, не более.
