– А давай-ка про то мы письмецо её спросим?
– Будем пытать записку, как те капли крови телохранителей немецкого посла или сдохнувшее яблоко? – уточнил я, чувствуя, что начало предложения какое-то… двусмысленное…
– Зачем же сразу пытать-то, мы её вежливо допросим, по протоколу.
– Ну что ж, флаг вам в руки, а кто будет допрашивать беса и дьяка?
– Какого беса? Какого дьяка? Ты о чем, соколик, может, я чего не расслышала…
Я опомнился, извинился и обстоятельно рассказал ей всё, что тут произошло. Не скрывая деталей, призвав в свидетели надутого кота и не умаляя своей роли в задержании двух подозрительных правонарушителей.
Яга только охала и крестилась в зависимости от линии сюжета, но потом быстренько взяла себя в руки…
– Бесюгана рогатого ты бы уж на себя взял, Никитушка. А дьяка Фильку отпусти восвояси, не будем же мы на всё Лукошкино признаваться, что к нам в отделение любой через забор влезть может. Пущай его стрельцы за ворота проводят, да и по загривку для острастки. А то покуда он в одном порубе с нечистой силой сидит, так мало ли чего плохого поднабраться сможет…"
"Кстати да, об этом я совсем не подумал.
Устав внутренней службы запрещает содержание матёрых уголовников с мелкой хулиганствующей шушерой. Вопрос, кого из этих двоих считать большим преступником. Я бы поставил на дьяка – сколько крови он у нас выпил, поверьте, ни один бес и рядом не стоял. Но это всё эмоции, поступать придётся по совести…
– Ладно, пойду спасу из когтей нечистой силы этого тощего троцкиста в засаленной скуфейке.
А вот насчёт весомых улик…
– Батюшка сыскной воевода, – в двери сунулись озадаченные стрельцы, – пожалте к порубу, Христа ради! Там пленный бес дюже сильно орёт, умоляет избавить его от скандального соседства…
Ну вот, что я вам говорил?! Всегда ставьте на дьяка, не прогадаете.
– Беса вытащить, вывести на задний двор, привязать к забору и приговорить к высшей мере наказания через расстрел.
– Слушаемся, – счастливо гаркнули парни. – А ежели и дьяка Фильку рядом поставить позволите, дык вообще рады стараться!
– Сам хочу, не искушайте, еле сдерживаюсь, – тяжело вздохнул я.
– Выведите его за ворота, дайте по шеям, и пусть он Европейский суд в Гааге жалобами заваливает.
Забегая вперёд, скажу, лучше б мы его тогда расстреляли…
– Еремеев, – я поманил к себе стрелецкого сотника, – что там случилось с этими рабочими у колбасника? Почему их не задержали?
– Пытались, – хмуро ответил он, снимая шапку: на лбу с левой стороны наливался фиолетом здоровенный синяк.
