Рассмеявшись, я сняла обувь, оставила у двери. Пройдя через комнату, уселась на диван. Устроившись поудобнее, обняла мягкую подушку.
— Пожалуйста, расскажи мне, что происходит, — не отводя от меня глаз попросила Света. — У вас сплошные загадки и тайны.
— Да нет никаких тайн, — усмехнувшись, я без каких-либо местных артефактов, с легкостью навесила над нами полог тишины, – Я поставила защиту. Если кто-то придет, мы услышим, а нас никто не сможет, — пояснила безмятежно.
Сестра многозначительно хмыкнула и с привычной ехидцей поинтересовалась:
— Тайн говоришь, нет?
— От тебя нет, — ответила я абсолютно серьезно.
— Когда вы с Мичи ушли, позвонил император России…
Подавшись вперед сестра напряженно слушала. Я же рассказывала все без утайки. В данном случае что-либо скрывать смысла просто не было.
Как только замолчала, Света внезапно вскочила. Нервно походив туда-обратно плюхнулась в кресло и со злостью сказала:
— Я честно говоря, была лучшего мнения о нашем императоре! Положить тебя в постель к своему сыну чтобы спасти свою семью и горстку избранных? А вы с Дэйчи? А остальные? Вот же гад ползучий! — она отчетливо скрипнула зубами.
— Све-е-ет, — протянула я с укором.
— Ты его еще защищать начни! — она пренебрежительно фыркнула, скрестила руки на груди.
— Нет. Не защищать, — я строго нахмурилась. – Правители они ведь тоже люди.
— И что ты в Разумовском человеческого нашла? Махровый эгоизм? — сестра презрительно скривилась.
Пристально посмотрела на Свету: она действительно не понимала.
Тяжко вздохнув, я негромко сказала:
— Самое человеческое в Разумовском это желание спасти членов своей семьи и максимально возможное количество жизней. Просто представь на мгновение. У тебя есть огромная власть. Ты знаешь, что мир на краю гибели. Однако в твоих силах прямо сейчас избавить от смерти несколько тысяч людей и сохранить уникальные знания твоего рода. Для этого всего-то надо пожертвовать чувствами двух влюбленных. Твой выбор?
Света вскинулась, сердито заблестела глазами.
Но внезапно в ее взгляде появилось смятение. Медленно опустив взор, сестренка как-то разом обмякла.
— Вот именно, — промолвила я с грустью. — Поступок Разумовского по отношению к нам с Дэйчи был бы отвратителен, но для многих других во благо. Так, что не стоит его называть гадом. Еще и ползучим, — добавила с легкой улыбкой.
— Сестренка все это запредельно тяжело и сложно, — тихо призналась Света.
