С любовью, Рома

Баринову я достался уже вполне сложившейся личностью, лет этак в двенадцать, когда матушка в свойственной ей манере продолжала раз в год таскать меня по лучшим клиникам Москвы, дабы убедиться, что отпрыск её (то бишь я) в ближайшее время не удумает отдать богу душу. Ладно, ладно, всё было не столь трагично. Но именно на этот возраст пришёлся пик моего несогласия со сложившимися обстоятельствами, и я принялся методично изводить всех медиков, что попадались на моём пути. Ибо… я устал. Согласитесь, есть в этом что-то изматывающее, когда на тебя с завидным постоянством поглядывают как на бомбу замедленного действия.

Вот я и решил… рвануть. И пусть детские онкологи, привыкшие ещё и не к такому, стоически терпели все эти выходки, моя родительница, как всегда, рассудила иначе, решив, что было бы неплохо найти такого человека, которому я захотел бы довериться сам. Таким образом наши с Бариновым пути и пересеклись. Хоть он и специализировался на «взрослых» больных, сопровождать меня всё же согласился. Уж больно были убедительны мои родители.

Наше с ним общение обычно выглядело примерно так:

— Чего пришёл? — с напускной строгостью каждый раз спрашивал он, завидев нас с мамой на пороге своего кабинета, словно встреча с ним была исключительно моей прихотью. После чего он всматривался в результаты моих анализов, слегка прищурив глаза, презрительно фыркал, откидывая бумаги в сторону и выносил свой приговор. — Нечего тут просиживать штаны, лоботряс, иди учись.

И я шёл.

Но несмотря на показное безразличие, даже он никогда не выносил полного и безапелляционного «Здоров».

— Просто врачи тоже суеверны, — успокаивала меня мама.

У меня же было своё мнение на сей счёт, но делиться им с кем-нибудь я не спешил."

"Ну а потом всё как-то завертелось само по себе: мы сбежали из Москвы, на несколько долгих лет застряли в Сибири со всеми вытекающими, а затем я уже сам уехал в Питер.

— Рома, пожалуйста, — вздыхала та же мать, — найди хорошую клинику.

И как всегда, мне было проще подчиниться, чем сопротивляться непрестанной материнской тревоге.

И каково же было моё удивление, когда, набрав в поисковике «Онкологи Санкт-Петербурга», я обнаружил там Баринова. Если честно, сбежав от родителей на приличное расстояние, я планировал забить на эту дурацкую повинность, но присутствие Константина Сергеевича в одном со мной городе неожиданно растопило моё ледяное сердечко.

Через пару недель я явился к нему, как и положено, с повинной, мол, берите что хотите, только отвяжитесь от меня.