С любовью, Рома

Он сглотнул, ещё какое-то время рассматривая меня, а потом… кто-то из нас подался вперёд. Поцелуй, как всегда, случился предсказуемо-неожиданный, вот только на этот раз не было никакой осторожности или стеснения. Движения с самого начала были рваными, агрессивно-будоражащими и… откровенными. Ещё никогда в жизни мы не целовались с ним так эмоционально, безрассудно и остервенело. Все сомнения остались где-то позади: можно-нельзя, правильно-неправильно, рано-поздно… Наконец-то мы нашли тот способ, которым можно было высказать друг другу всё, что накопилось.

Это было одновременно и больно, и сладко, и… неуправляемо.

Его рука скользнула мне под футболку — ничего такого, просто коснулся моего живота — но для меня это был самый интимный жест в мире. Я зарылась пальцами в его волосы и… В спальне загорелся свет.

— Ребят, вы будете ужинать? — Александр Дмитриевич появился совершенно неожиданно, кажется, он даже стучался, но разве мы что-то слышали?

Видеть Чернова-старшего я не могла, Ромино плечо закрывало мне весь обзор.

К счастью. Иначе я тут же бы сгорела от стыда. Целоваться мы перестали, но вот пошевелиться никак не выходило. Ромка замер на мне, то ли пряча от отца, то ли боясь его реакции.

— Такие дела, — в итоге заключил глава большого семейства. — Рома, через две минуты на кухне… ужин. Быть обязательно.

— Хорошо, — не своим голосом ответил мой… парень.

Дверь в комнату закрылась так же тихо, как и открылась.

Мой Чернов тут же подскочил на ноги.

Я последовала за ним, предусмотрительно отлетев к противоположной стене, и, не поднимая глаз, начала одёргивать футболку и поправлять волосы. Щёки полыхали адским пламенем, на губах чувствовался привкус крови.

— Сонь…

— Я лучше пойду. Извинишься перед мамой? Я не хочу ужинать, — выдала скороговоркой на одном дыхании.

— Сонь, — вздох, — посмотри на меня.

Поворачивалась очень медленно, боясь взглянуть в его глаза. Рома выглядел не менее обескураженным и смущённым.

— Ничего не случилось, — не совсем уверенно заявил он.

— Скажешь это своему отцу.

— Он… нормально это примет.

— А мама?

— И мама. Попереживает, но… мы ничего такого не сделали.

— Правда? — подняла на него взгляд, полный скептицизма."

"Он плотно сжал челюсть, играя желваками, после чего как отрезал:

— Мы не сделали ничего такого. И я ни о чём не жалею. И как нибудь мы обязательно повторим.

— Через год? — сарказм вырвался сам собой.