С любовью, Рома

Обе попытались начать канючить, но тут уже ма включила режим злого полицейского, и девочкам не осталось ничего другого, кроме как выйти из комнаты, демонстрируя своё крайнее негодование. Количество сочувствующих заметно сократилось.

— Может быть, у неё что-то случилось? — осторожно поинтересовалась матушка в попытке найти хоть какую-то логику в Сониных действиях.

— Даже если и случилось, — будучи абсолютно серьёзным, ответил я, — разве это повод не объяснять ничего?

Все предпочли промолчать — в знак солидарности.

***

Остаток дня я посвятил решению медицинских вопросов — братьям нужно было возвращаться в Москву, но оба отказывались это делать до тех пор, пока хоть что-нибудь не прояснится. Я же с удивлением обнаружил, что почти не боюсь: отчего-то страх перед возможным диагнозом мерк на фоне той боли, что я испытал, увидев Соню в компании другого.

Баринов настоятельно велел следующим утром сдать кровь.

— Рома, — увещевал он. — Ничего не случилось…

— Да, все только и делают, что твердят мне об этом, а потом тут же впадают в истерику при малейшей возможности.

— Значит, не слушай никого.

— И вас тоже?

— Я не…

— Вы «не». Лишь закидали меня сообщениями о том, чтобы я с вами связался. Срочно!

В трубке повисло молчание, после чего мой онколог тяжело вздохнул:

— Хорошо, я тоже сработал не на высоте. Но давай рассуждать логически. Уровень лейкоцитов в твоей крови может говорить о чём угодно. Например, о каком-то внутреннем воспалении, которое мы прошляпили. К слову, ты в последнее время как? Не болел, не ударялся?

Я посмотрел на свой синий нос в отражении зеркала.

— Берёг себя аки непорочная дева до первой брачной ночи.

Константин Сергеевич усмехнулся, оценив моё чувство юмора.

— Ну а кровь из носа… Тут я тоже могу назвать тебе вариантов двадцать…

— Вы сейчас кого успокаиваете — меня или себя?

— А тебя нужно успокаивать?

— Вариант, что вы успокаиваете себя, мне тоже не очень нравится.

В итоге, имея какой-никакой план на ближайшие дни, я слегка успокоился, развалившись на кровати.

Сон больше не шёл, а вот идеи — одна бредовей другой — более чем.

Сдался я где-то в районе трёх и, подскочив на ноги, стал одеваться. Чёлку я на этот раз уложил основательно. Обуваясь в полутёмной прихожей и стараясь не разбудить весь дом, костерил самого себя на чём свет стоит.