С любовью, Рома

Сколько же всего было в этих глазах цвета шоколада… Всё, кроме смирения.

Он покачал головой, словно отметая какие-то свои мысли, и быстрым шагом направился ко мне, на ходу велев:

— Садись в машину.

— Ром, мне нужно ехать… у меня завтра экзамен.

— В машину, — буквально прорычал он, обходя капот и отворяя дверь авто. — Ты мне задолжала, не кажется?

Мне так не казалось. Но и просто уйти никак не получалось. Ноги будто бы приросли к месту.

— Я сейчас уеду, — глухо сообщил Чернов. — С тобой или без тебя.

Дважды повторять ему не пришлось.

То, что мы ехали к «морю», которое озеро, я поняла как-то сразу. Где же ещё расставлять финальные точки над «i», как не там, где вам когда-то было хорошо?

В салоне автомобиля стояла угнетающая тишина, которую он нарушил лишь однажды:

— Кто из них сказал про врача?

— Кир…

Глава 21

За пару лет до начала основных событий

Соня

Жизнь — это череда событий, каждое из которых по отдельности редко является чем-то судьбоносным, но, выстраиваясь вместе в одну путаную линию, создаёт причудливый узор в общей картине бытия.

После Ромкиного отъезда в Питер мы будто бы оба успокоились. Две параллельные прямые, которые пересекались несколько раз в год. Телефонные разговоры ночи напролёт и миллионы отправленных сообщений. Но так было и вправду легче. Любили, скучали, страдали, но справлялись.

Вдали от семейных волнений и вечно беспокойных взглядов, Ромео будто бы расправил крылья, почувствовав свободу. Его мышление всегда отличалось нестандартностью и оригинальностью, а там, в благодатной творческой среде Питера, ему было бы просто преступно сидеть на одном месте и ничего не делать.

Поэтому уже с первого курса Чернов оказался участником множества мероприятий, о которых здесь он даже и помыслить не мог. Не то чтобы он настолько уж стремился к общению, но его неугомонная натура попросту не могла усидеть на месте.

Я тоже не теряла времени даром, учась самостоятельности. Здесь, наверное, стоит объяснить: всю жизнь я плыла по течению, завися от взрослых и чужой милости.

Пусть Черновы вполне искренне старались мне помогать, но бабушкина смерть показала мне, насколько всё зыбко в этом мире. Дело тут было не в гордости или гордыне. Просто это был единственный доступный мне способ почувствовать контроль над происходящим. Когда твоё детство проходит как на пороховой бочке, с вечным ощущением надвигающейся катастрофы, сложно встречать каждый следующий день с уверенностью, что всё будет хорошо.