С любовью, Рома

"

"— Просто так, — улыбнулась я, радуясь блеску в маминых глазах. — Жизнь же продолжается, несмотря ни на что.

Но и этого мне показалось мало. До меня наконец-то дошло, что я не только себя заперла в четырёх стенах, но и проделала то же самое с мамой. Удивительно, что ещё Муся за компанию с нами не обзавелась неврозом.

Долго размышляла над тем, как можно сделать жизнь матери более разнообразной, пока, как обычно, не подвернулся случай. Однажды мы ездили с отрядом в один благотворительный фонд для детей с особенностями развития.

Я тогда фотографировала спектакль с участием местных воспитанников, и меня неожиданно посетила безумная идея.

— Но я ничего не помню! — с неподдельной паникой в голосе сопротивлялась мама. — Соня, двадцать лет прошло!

— Я где-то слышала, что это как езда на велосипеде: один раз попробовал — и всё, разучиться невозможно.

Мама покачала головой и… вдруг обняла меня.

— Спасибо, что пытаешься, но ничего не получится.

— Получится, — я была безапелляционна.

На самом деле вся моя уверенность была показной, истинным было ощущение грусти оттого, что я не задумывалась раньше, попросту не воспринимая Ларису Игоревну как личность.

Но, как ни странно, встреча с отцом вынудила меня сделать определённые выводы. Сложнее всего было убедить маму хотя бы попробовать, а вот провернуть всё остальное вдруг оказалось плёвым делом.

Итак, благодаря моей решительности и природному обаянию, мне удалось договориться с работниками того самого фонда, что мама будет приезжать и помогать заниматься с детьми.

В том числе проводя музыкальные занятия, благо что пианино там было; ничего сверхъестественного от её игры не требовалось. По сути, мама стала ещё одним воспитанником фонда, разве что чуть более самостоятельным.

Но радость за неё всё равно была не способна перекрыть мои личные тревоги. И уже ближе к маю я поняла, что задыхаюсь.

— Начинай опять таблетки пить, — велела мне Маргарита Ивановна, на что я лишь отрицательно покачала головой.

Бесполезно было тянуть себя из уныния, если главная причина моего раздрая была так и не решена.

— Ты чего такая хмурая? — докопался до меня Денис Викторович в каморке в одно из моих дежурств.

Плавая где-то в своих мыслях, я вдруг выдала свой безумный вопрос:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что вы никогда бы не простили своей девушке?

Белов посмотрел на меня как на ненормальную. Хотя почему как?

Потом поскрёб подбородок.