Подъехав к нему, Николай опустил боковое окно и поздоровался:
— Вечер добрый, Михалыч!
— Так ночь уж поди, Николай Алексеич, — ухмыльнулся охранник, — а ты шустряком туда‑сюда смотался, гнал, чай, по трассе‑то.
— Не без этого, — признался Крайнов. — Луна, как прожектор, да и трасса почти пустая.
— Здасьте, барышня, — сунулся в окно Михалыч и с намеком на галантность чуть приподнял треух на голове.
— Здравствуйте, — улыбнулась ему Кира.
— Красавица, — одобрительно кивнул Николаю мужичок.
— Ладно, бывай, Михалыч, — попрощался Крайнов, закрывая окно.
Когда машина легко и спокойно взобралась на гору по аккуратно посыпанной чем‑то от гололеда дороге и остановилась у массивных ворот, Крайнов весело спросил:
— Ты собак не боишься?
— Не знаю, — пожала плечами Кира, — пока не пугали.
— Вот и хорошо, сейчас с другом моим познакомишься, — загадочно пообещал он и вышел из автомобиля.
Крайнов помог Кире выйти, подав руку, и она услышала из‑за забора глухой утробный лай на насыщенной, мощной ноте «до», как из пушки.
Но лай приветливый, со сдержанной солидной радостью, а не предупреждающе пугающий.
Крайнов открыл калитку и прошел вперед, перехватил спешившего встречать хозяина пса, а Кира даже рот открыла от удивления. Это был не пес, а зверюга какая‑то непонятной породы, невероятных габаритов, шерстяной пони, ей‑богу!
— Ничего себе, собачка! — подивилась она.
— Это Гораций. — Николай похлопал монстра по загривку. — Гори, знакомься, это Кира, наш очень близкий друг, — и подвел кобеля к ней: — дай ему познакомиться, обнюхать тебя.
Кира протянула руку, пес с обязующим ко многому именем Гораций ткнулся в ее ладонь холодным носом, шагнул поближе и потерся огромной головой о ее бок.
— Ну, вот и познакомились, — обозначил конец ритуала Николай. — Ну, все, Гори, еще пообщаетесь, — пообещал он и, взяв Киру под локоток, повел ее в дом.
В доме горел неяркий свет — в большой прихожей и еще где‑то дальше, в глубине одной из комнат."
"Переступив порог, Кира почувствовала, как ее отпускает напряжение и спокойная радость словно укутывает в большой пушистый платок.
В голове вдруг зазвучала тихо‑тихо тонкая, чуть печальная музыка. В доме пахло еле уловимой смолистостью дерева и разнотравьем каким‑то неопределяемым, теплым печным духом, немного дымком, немного сдобой и еще чем‑то приятным.
У Киры возникло странное ощущение, как будто она этот дом давно знает и бывала здесь не раз, словно где‑то долго‑долго скиталась и наконец вернулась домой.
