– Отвори потихоньку калитку и войди в чудный сад ты, как пень, – пробормотала Поливанова себе под нос. – Как пень…
– Пардон? – переспросил турок, варивший ей кофе. – Пень?
По-русски он понимал плоховато, но все стремился научиться, и Мане это нравилось.
– Когда спиливают дерево, остается пень, – объяснила она охотно, и турок немного подумал, а потом кивнул – понял.
Потом еще подумал и опять спросил:
– Войди, как пень?..
– Это просто шутка. Игра слов.
– Играть так не всегда… можно, – выговорил турок с трудом.
– Такой игра бывает опасный. Когда не знать, что игра. Думаешь, что настоящий слова, и она игрушечный.
– Игрушечные слова? – Маня задумчиво отхлебнула кофе, который он ей подал. – Да, это опасно.
Митрофановой не было на месте, но секретарша сказала, что она в издательстве и вот-вот будет, и Маня отправилась к Стрешневу, которого тоже на месте не оказалось.
Вот ведь дела какие!..
На эту рукопись, в кои-то веки написанную до срока, столько сил пошло, раздумий, эмоций, сожалений, недовольства собой, гордости собой, радостей, горестей, бессонных ночей, столько кофе выпито, да и валокордину, должно быть, целый литр – а похвастаться некому! Все разбрелись кто куда.
Некому сию секунду оценить ее героический подвиг!
Нужно было этому, с его кудрями, ресницами, странными глазами и «интересною бледностию», сказать: «Вы знаете, я роман дописала!» Интересно, что именно он бы ей на это ответил?.. Должно быть, промолчал и пожал плечами. Маня давно обратила внимание, что он почти всегда секунду молчит, прежде чем ответить, и то и дело пожимает плечами.
– Пошел вон! – сердито сказала ему Поливанова. – Не приставай ко мне. Только тебя мне не хватало! И вообще!..
Она сделала круг по стрешневскому кабинету, очень уютному и хорошо обставленному, заглянула в книжный шкаф, достала Дидро – издательство Academia, 1936 год, перевод П. И. Люблинского, – открыла на первой попавшейся странице и прочитала: «Желательно сохранить у молодых девушек привычку краснеть перед мужчинами: этот легкий румянец украшает их, а он может утратиться».
– Мо-ожет, – громко согласилась Маня. – Вполне может утратиться.
И посмотрела название произведения. «О школе для молодых девиц», вот как оно называлось.
Она прикрыла дверцу и изучила свое отражение в стекле, как бы проверяя, утратила она эту самую способность или нет – будучи уже довольно пожилой девицей. В стекле отражалась краснощекая физиономия, довольно жизнерадостная. Никакой «интересной бледности».
