Постепенно заражаясь энтузиазмом директора, Маня осмотрела и детский городок, и специальный зал, и кафетерий, работавший круглосуточно, что было предметом особой гордости Дениса.
…Однажды ночью мне очень захотелось почитать Мариенгофа. Я пришел в «Буквоед», пил кофе и читал. Всю ночь!..
…В следующий раз я обязательно вас приглашу.
…Ведь не у всех получается, понимаете?.. Вот и у меня не получается. Но мальчикам проще, чем девочкам! А вы разве когда-нибудь были мальчиком?..
В директорском кабинете был накрыт стол – все вкусное, очень аппетитное, но Мане больше всего на свете хотелось в гостиницу.
Снять с себя все, налить ванну погорячее, напустить пены, лежать долго-долго и думать об Алексе.
Сто лет ей не хотелось ни о ком… думать.
Она давно забыла, как это бывает, когда хочется!..
– Маня, что с тобой? – на ухо спросила Митрофанова. – Ты молчишь, словно сфинкс! Давай-давай! Немного осталось! Взбодрись!..
– Я бодра, как блоха, – отозвалась Маня, и Денис вдруг захохотал.
Он вообще смеялся легко и с удовольствием, и Мане это нравилось.
Наконец кофе был выпит, неизменный банан из фруктовой корзины съеден до половины, и Денис сказал озабоченно:"
"– Давайте-ка я вас провожу так, чтоб покороче и не приставал никто!..
Дыша открытым ртом, как перегруженная лошадь на подъеме, Маня поднялась и стала бестолково тыкаться в разные стороны в поисках своего пальто, а Митрофанова бесцеремонно и необидно сказала:
– Разуй глаза!
И оказалось, что Денис давно уже держит это самое пальто, заботливо распахнутое! Завернув в него высоченную Маню, как ребенка, он пошел вперед, она двинулась за ним, они миновали какие-то коридоры, лестницы и сводчатые помещения со штабелями книг, которые перевозил шустрый маленький погрузчик, и оказались в том самом зале, где писательница Поливанова давеча «давала гастроли».
Там было пусто, свет приглушен, а на ее месте за столом, с которого давно убрали микрофоны, сидел Александр Шан-Гирей, совершенно один.
Маня остановилась, как будто наткнулась на стену, потому что узнала его.
Ну, конечно!.. Как она могла забыть?!
Все именно так и было – сцена, стол и он.
Совершенно один.
Дэн топтался на автобусной остановке, прямо под фонарем, переминался с ноги на ногу. В островерхом капюшоне и шарфе, засыпанный снегом, он был похож на пленного немца под Сталинградом или француза под Бородином – впрочем, Береговой плохо разбирался в истории!..
