"
"«Напрасно она вопит, – подумал Стрешнев, – ох напрасно!.. Нельзя так расходиться на глазах у людей. И без того происшествие… неприятное. Трагическое, можно сказать».
Народ все прибывал, запах беды и сенсации волнами расходился по издательству. Повсюду хлопали двери, и коридор потихоньку начинал гудеть, заполняясь голосами, как растревоженный среди зимы омшаник.
– А крови-то… – бормотала Надежда Кузьминична. – Катя, там столько крови…
– Прекратить! Закройте дверь немедленно!
– Как же ее закроешь, если там у него… ноги!.
.
Труп действительно лежал так, что закрыть дверь было никак невозможно.
– А милиция? Вызывать?..
– Господи, да кто же его так?..
– Из спины торчит, видишь?..
– А это наш рабочий, что ли?..
Надежда Кузьминична протолкалась через гомонящую толпу, зажимая рот рукой, и кинулась в сторону туалета.
Неизвестно как здесь оказавшийся, трясущийся тип что-то быстро говорил в мобильный телефон, и Стрешнев, который беспокоился все больше, решил подойти к нему.
– Вы кто?
Тип поднял светлые, совершенно больные глаза, мотнул головой и сказал в трубку:
– Все, я уже не могу разговаривать. Давай. Думай быстрее. Пока.
– Вы кто?!
Тот поднялся, придерживаясь рукой за стену. Какие-то вещи остались лежать на полу – кучей.
– Если вы журналист… – возвысил голос Стрешнев.
– Я не журналист, – выговорил тип неохотно. – Я новый сотрудник издательства. – Тут Стрешнев вытаращил глаза. – Моя фамилия Шан-Гирей, и навести обо мне справки вы можете у Анны Иосифовны.
Стрешнев не поверил ни единому его слову.
– А кому вы кинулись звонить так поспешно?
Новый сотрудник вытащил из кучи на полу объемистую сумку и зачем-то воздвиг ее на плечо.
– Я звонил своей девушке, – глядя Стрешневу в лоб, выговорил он. – Назначал свидание. Этого достаточно или вы еще что-то хотите узнать?..
– Саша! Саша, подойди сюда быстрее!
Стрешнев дернул шеей – отступать ему не хотелось. И запах беды, разлитый в коридоре, взвинчивал нервы, как будто с каждым вздохом струна все туже натягивалась на колок.
– Саша!!! Где Стрешнев?!
Зная, что Екатерина теперь ни за что не уймется, так и будет голосить, Стрешнев еще раз смерил бледного субъекта взглядом, чтобы у того не оставалось никаких сомнений в том, что поединок не окончен, и ввинтился в уплотнившуюся и разросшуюся толпу.
– Катя, я здесь. – И он понизил голос: – Что ты кричишь?..
