Извини, что я без костюма и не при галстуке, но должен заметить, что днем в данном регионе на машинах не самые лучшие представители рода человеческого катаются. И, думаю, ночью в этом вопросе кардинальных положительных сдвигов ожидать не приходится. Тут не только пострадавшие от неизвестного заболевания опасны, тут таких как мы надо остерегаться не меньше. А может и больше.
По затылку несильно стукнули, тут же заорали уже с откровенно истерическими нотками:
– Стой! Да стой тебе говорят! Нам назад надо! Назад! К ним! Это моя машина, я к ним хочу! К ним! Поворачивай!
На голову обрушился град непрекращающихся ударов.
Неопасные, но взбесить могут даже святого. Затормозил так, что Антон с мертвячкой уткнулись в передние сиденья. Распахнув дверцу, Карат выскочил наружу, вытащил обрез, навел на выбирающегося спутника:
– А ну стоять! Башку тебе снести, что ли?! Ты совсем страх потерял?! На кого руку поднял, слизь?!
Тот упал на колени с такой быстротой, что они с костяным стуком врезались в асфальт.
Заломил руки, и без всякой агрессии, давясь слезами, пролепетал:
– Карат… но я должен… Должен… Давай вернемся… прошу тебя… умоляю…
Смотреть, как взрослый мужик плачет навзрыд, было не то что неприятно – вот-вот затошнит. Медленно опустив обрез, Карат тяжело вздохнул:
– Ты ведь не хуже меня понимаешь, что ей никто не поможет…
– Карат… я… но я должен. Просто должен и все… Не хочешь сам, отпусти меня… Я ее довезу… я должен… мы доедем, мы обязательно доедем. Там люди, нам надо к ним…
То, что спутник далеко не уедет, Карат понимал прекрасно.
И то, что помощи не дождется – тоже очевидно даже ребенку. Но так же не вызывает сомнения то, что всякие аргументы сейчас бессильны. Антон сделал окончательный выбор, и от своего не отступит. Даже самый слабый человек под давлением обстоятельств может вбить что-нибудь в голову с такой силой, что всемером не выковырять.
По человечески надо его сейчас оглушить и связать по рукам и ногам. Потом сделать доброе дело для Лили – размозжить ей голову.
Оставить труп на дороге, повезти Антона дальше. Глядишь, придет в себя, обдумает все без истерики.
Нет, не обдумает. У него уже нет других мыслей, и вообще, Карат ему не хозяин.
– Хрен с тобой, это твоя жизнь, неволить не стану.
– Спасибо… спасибо Карат…
– Если вдруг доберешься до людей раньше, чем до тебя доберутся твари, обо мне помалкивай. Не видел никого и все.
– Понял, – вытирая остатки слез уже почти нормальным голосом ответил Антон.
