Карат, прижмурившись, рассмотрел обширную водную гладь с трех сторон, и обветшалую дамбу с третьей, до попорченного временем железобетона можно рукой дотронуться. Именно оттуда машина совершила свой первый и последний полет. И, если верить глазам, глубина здесь достаточная для ее похорон – под воду ушел последний уголок кузова, оставив после себя россыпь разного мусора.
После грохота пулемета со слухом наблюдались проблемы, но выручило зрение – по воде двигалась тень еще от одной машины, ехавшей по гребню дамбы. Карат до этого удивлялся, как такие, скажем честно, не впечатляющие личности вроде Чугуна и Чикана смогли зажать отряд Расиста, где люди были куда поинтереснее в плане военной подготовки, дисциплины и собранности.
Подозревал, что те пошли на дело не в одиночку, числом и огневой мощью задавили.
И вот теперь вторая машина, а может и третья с четвертой, подъезжают к месту катастрофы. У них, само собой, возникнет немало вопросов к единственному выжившему, а разговаривать с этой неприятной публикой Карату не хотелось.
Хватит уже, наболтался от души.
Поэтому он поступил просто. Подплыл к бетонной стене и, перебирая руками, начал двигаться дальше, к какой-то нише уходившей в глубины сооружения. Рассчитывал, что там окажется проход.
Расчет не оправдался, это оказалась всего лишь ниша, причем неглубокая. Тоже неплохо, места хватит, чтобы укрыться. Теперь даже если сверху кто-то свесится, Карата не увидит.
Он по прежнему испытывал проблемы со слухом. То есть не слышал ничего кроме неприятного гула.
Иногда через него что-то вроде как пробивалось, но разобрать детали не получалось. Его ведь дважды оглушило: тем взрывом, или даже парочкой взрывов, после чего он угодил в веселый грузовик; и уже там, в кузове, когда чуть ли не в ухо вылетела длиннейшая очередь крупнокалиберного пулемета.
Зато глаз порадовал: вода смыла корку с лица, теперь он видел обоими, и вроде как проблем со зрением не осталось вообще. Вон, мальки какие-то снуют почти на поверхности воды; мимо ниши медленно проплывает пластиковая бутылка, и он может различить почти каждую букву на этикетке.
Еще вчера он торопился на свидание. Жизнь была проста и предсказуема. А сегодня…
Сколько же он успел пережить за неполные сутки? И почему до сих пор жив?
Как там говорил Шуст? В Улье надо месяц пробыть, чтобы совсем уж зеленым не выглядеть? Или недели хватит? Что-то память подводит… А вот насчет года он высказывался вполне определенно – очень немногие столько ухитряются продержаться.
