С видом на Нескучный

А как от нее восхитительно пахло! Духи жены он не переносил – душные, тяжелые, вязкие. А здесь всё легкость, свежесть, чудо!

Потом узнал – духи были французские, известной марки. На следующий год купил флакон. Три ночи не спал, стараясь забыть про их цену. Купил, продав дедовский барометр, ценную вещь.

Жена исчезновения барометра не заметила, висел он в комнате Павла, куда она практически не заходила. Вернее, просто не заходила – откроет дверь, что-то бросит, и все. И то слава богу.

Впервые он влюбился.

Короткая влюбленность в шестом классе и еще более короткая в жену были не в счет. Первая любовь, настигшая после тридцати, – каково?

Все было прекрасно. И она была прекрасна. Безоговорочно прекрасна была его Лина.

Павел ехал в метро, закрыв глаза. Он читал стихи. Разумеется, про себя:

В тот день всю тебя, от гребенок до ног…[1]Или

Любить иных – тяжелый крест,                         а ты прекрасна без извилин,И прелести твоей секрет разгадке жизни                                               равносилен[2].

Или вот, например:

Нет, мне ни в чем не надо половины!Мне дай все небо! Землю всю положь!И дальше:

Хочу лишь половину той подушки,                     где, бережно прижатое к щеке,Беспомощной звездой, звездой падучейКольцо мерцает на твоей руке[3].И самое любимое, из Вознесенского:

Разве знал я, циник и паяц,Что любовь – великая боязнь?Циником и паяцем он не был, но как все похоже. Просто про них! Павел обожал Вознесенского.

Как тот говорил о любви:

Соскучился. Как я соскучилсяпо сбивчивым твоим рассказам.Какая наша жизнь лоскутная!Сбежимся – разбежимся сразу.И это про них, точно про них, вот что значит – гений поэта!

Но была наисерьезнейшая проблема – место. Комната, квартира, дом. Где им было встречаться?

На гостиницу не было денег, да и унизительно как-то, смущалась Лина. У нее нельзя, у него тоже. Друзей у него не водилось, у нее были подружки, но не вариант.

Вечный квартирный вопрос.

Оставались подъезды, где они доводили себя до неистовства. Красные, разгоряченные, с пульсом где-то в горле, выбегали на улицу, чтобы охладиться. В подъездах можно было целоваться до одури и доводить друг друга до инфаркта. Но все-таки они не подростки, а взрослые люди.

Впрочем, иногда везло – как-то им дали ключи от дачи, да еще и на полтора месяца. Праздник! Но ездить туда удавалось только на выходные, да и то с враньем и скандалами.