Сафари

Это четыре, которые должны умереть! И еще больше должно умереть за людей моей деревни… И я должен съесть сердце каждого из них, а ты, вода, получишь за каждого по уху и тогда ты будешь знать, что я сделал то, что должен был сделать…

Потом он пригнулся и стал напряженно прислушиваться. Кругом царила тишина. Подобно дремлющему глазу смотрела в небо вода. Тихо качался лист лотоса на зеркальной поверхности. Белый цветок сверкал под лучом солнца. Дикарь вынул свой нож, осмотрел его, затем выбрался на берег и проскользнул сквозь лиановую стену в лес.

Его обдал жаркий душный воздух, наполненный запахом тления. Мрак и молчание царили там. Подобно серым каменным колоннам храма стояли стволы могучих деревьев. Толстые гигантские змеи лиан обвивали их и ползли к свету, а сверху, в свою очередь, спускались вниз, в темноту, воздушные корни и бороды лишаев. Только изредка совсем одиноко стоял зеленый куст в полутьме, а высоко-высоко вершины деревьев сплетались в сплошной, все затеняющий и все погребающий свод; зеленая листва, сверканье цветов и вся животная жизнь развивались там, наверху.

Здесь, в вечной ночи вся жизнь представлена только одним видом и в неисчислимом количестве — полчищами муравьев. Они рылись в гнилых деревьях и под землей, кишели на земле, ползали бесконечными рядами по стволам вверх и вниз и падали, как дождь, с ветвей.

Для одинокого путника тьма и безлюдье были союзниками, они хранили его и его тайны.

Как тень, скользил он вперед, переходил легким шагом пахнувшие гнилью болота, медленно текущие ручьи и мертвые гниющие стволы, которые под его ногами рассыпались в прах. Только подойдя совсем близко к прогалине, он замедлил шаг. Он обошел ее кругом, заглядывая то тут, то там через густые заросли. Людей не было видно, но серые нити дыма, которые поднимались с обугленных костров, и примятая трава, не успевшая подняться, показывали, что здесь еще совсем недавно были люди…

Дикарь осторожно вышел из укрывавшего его мрака на солнце.

Опустив глаза к земле и поводя носом подобно голодному волку, переходил он от костра к костру, нащупывая сорванной веткой, не найдется ли чего поесть. У костра, который был разложен у палатки белых, он нашел полуобгоревшую кость, на которой сохранилось несколько обуглившихся остатков мяса. Он жадно вонзил зубы в свою находку и, обгладывая ее, пошел дальше.