Сафари

Я снова и снова подкрадывался к спокойно, по-видимому, пасущимся животным, все осторожнее и тише подходил к ним, и каждый раз, когда я был так близко, что мог бы начать снимать, я видел лишь хвосты, исчезающие в облаке пыли. Под конец я упал в кусты, полные шипов, ободрал себе локти и одну бровь и, припав лицом к земле, так и остался лежать, покорившись своей судьбе. Когда Деренгиа, все время следовавший за мной, захотел вытащить меня за ногу из кустарника, я злобно лягнул его.

Когда мы, шатаясь, с дрожащими коленками, добрались, наконец, при закате солнца к нашему гну, мы увидели кучу коршунов и марабу, бурно заседавших над моим быком и теперь при нашем приближении с возмущенными криками поднявшихся в воздух.

Вдруг Деренгиа остановился, дотронулся до моей руки, раскрыл рот и состроил хитрую рожу.

— Погляди, гну еще жив, — пролепетал он на своем языке.

— Ты с ума спятил! — возразил я спокойно и зашагал дальше.

— Квели (это правда), гну живой, я вижу, гну трясет животом.

К сожалению, зверь в животе гну не интересовался ни наукой, ни тощим кошельком немецкого писателя.

В последнюю секунду, почуяв беду, он выскочил из живота и шмыгнул у меня между ног. Я быстро бросился за ним и успел схватить его за хвост. В ту же секунду он с молниеносной быстротой укусил меня в обе ноги; я крепко выругался и ударил его, перекинув за хвост через голову, о крепкие рога быка гну. Мне хотелось его только оглушить, но он пискнул и предпочел отправиться тотчас же к своим праотцам.

Деренгиа ушел, чтобы поискать остальных людей, которые должны были давно прийти сюда; я остался сидеть в мягком свете заката на своем гну и созерцал погибшие двести марок, а также маленькие раны — их было семь — от зубов на икрах обеих ног.

Отдыхая, я думал о происшествиях этой удачной охоты.

На западе угасал день так, как он угасает в африканских степях, горя и пламенея. Началась симфония дикой, горячей, голодной жизни африканской ночи. На расстоянии десяти километров в окружности все, кто обладал клыками, подкрадывались к моему быку со всех сторон.

Почуяв приближение сторожа, звери начинали кричать, визжать, выть, хрипеть и рычать каждый по-своему. Когда три льва одновременно зарычали чуть не прямо в мое ухо, мне стало не по себе, и я два раза подряд выстрелил в темную степь. На короткое время стало тихо, затем опечаленная родня убитого шакала снова завыла кругом, несколько гиен стали вторить им могильными голосами, лев протестующе зарычал.