Сафари

Один из двух жителей Винипега, приведших нам волов, был шотландец, его звали Фредериком Мак-Арраном. Он был выше меня ростом, необычайно сух и тонок, ходил низко наклонившись вперед, его светло-серые, редко оживлявшиеся глаза, казалось всегда выискивали работу, а свисавшие костлявые руки всегда готовы были за нее ухватиться.

Прямо удивительно, как ловко он принимался за работу! Никогда в жизни мне не попадался человек, который бы так умело работал, как он; так быстро, и в то же время равномерно, точно машина. Говорил он очень мало.

Он был так же скуп на слова, как и на деньги. Скуп и расчетлив он был на редкость! Казалось бы, что эти свойства должны были предостеречь меня, но я все еще оставался фантазером и мальчишкой: я предложил ему стать моим компаньоном. Мне импонировало то, что он с детства занимался той самой отраслью сельского хозяйства, которой я собирался посвятить себя. И прежде всего импонировали волшебное проворство и ловкость его костлявых рук. Увы, они оказались уж слишком ловкими и цепкими!

Я предложил Мак-Аррану проехать к Тихому океану «зайцами», так как нам гораздо выгоднее было истратить наши, то есть, главным образом, мои доллары на инструменты и оградительную проволок, чем на железнодорожные билеты.

С этой точки зрения он не преминул согласиться, и вскоре, в глухую полночь, на станции, где набирали воду, недалеко от Эдмонтона, мы вскочили в товарный поезд, направлявшийся на запад.

Мы сидели съежившись, под проливным дождем, в открытом, пустом вагоне. «Гляди в оба! — сказал я товарищу.

 — После этой станции какой-нибудь мерзавец непременно пойдет вынюхивать нет ли в вагонах бродяг! Последи-ка за передним вагоном, я послежу за задним!»

— А что будет, если нас здесь накроют?

— Нас, разумеется, выбросят! — ответил я.

— Как? На всем ходу? — спросил он.

— Это уж им совершенно все равно, речь ведь идет не об их, а о наших костях.

Внезапно узкая белая полоска света скользнула по вагонам, направляясь к нам. Раздался угрожающий голос: «Убирайтесь-ка вы отсюда, слышите, висельники!?» Вслед за этим на меня направилось дуло револьвера, сопровождаемое ультиматумом: «Вон отсюда, а не то!»

Через минуту я уже парил над полотном железной дороги, стараясь различить хоть видимость почвы под собою.

Выскакивая, я успел молниеносно метнуть в голову проводника каким-то тяжелым предметом, случайно подвернувшимся мне под руку; затем подобно пушечному ядру пролетел в воздухе и, на лету, услышал выстрел, раздавшийся с промчавшегося мимо поезда.