Сафари

С метром в руке и пером за ухом он был в своей сфере.

На следующий день было воскресенье, день отдыха. Будо, находившийся еще под впечатлением приключений этой недели, воспользовался этим, чтобы написать своему приятелю Марделе, бухгалтеру торгового дома Ван-дер-Мейлен (фланель и шертинг) в Брюсселе, давно обещанное письмо, в котором, между прочим, заключалось следующее:

«…Вот уже скоро семь месяцев, как я нахожусь в Бунге, приказчиком при складе товаров. Мне здесь очень нравится… кроме того, есть еще охота.

Дичи здесь сколько угодно. И притом какой дичи! Буйволы, слоны, леопарды, антилопы… Не говоря уже о гиппопотамах, которые водятся здесь в изобилии. Еще вчера, не далеко отсюда, я убил их пять штук в продолжение получаса. Эта охота совсем не опасна. Нужно, однако, не терять хладнокровия и целить в надлежащее место. По-видимому, я именно так и действовал…»

Три месяца спустя, Марделе, сидя за столиком в кафе Сен-Жосс, где он постоянно проводил свободное время, читал собравшимся приятелям послание «жителя Конго».

Дойдя до вышеприведенного места, он внезапно прервал чтение и воскликнул громким голосом:

— Однако, молодчина этот Будо!.. Пять в полчаса…

И восхищенные слушатели хором повторили:

— …Май, июнь… ноябрь!.. Ровно семнадцать месяцев, что он один на посту. Положительно нужно вернуть этого молодца. Он там, ей-богу, совершенно одичает! Посмотрите-ка, что он пишет, Ганзен!..

И начальник округа Линди, капитан Валлэ, протянул своему помощнику, длинному анемичному датчанину, со светлыми, как лен, волосами, грязный и измятый клочок бумаги.

— Ну, что вы на это скажете, дорогой мой?

Лейтенант с равнодушным видом быстро пробежал письмо. Едва заметная улыбка промелькнула на его немного меланхоличном лице, изобличавшем северного уроженца. Слегка пожав плечами, он только сказал:

— Окапи! Он не совсем нормален, этот Ванимп!..

После чего погрузился снова в свои размышления.

Ванимп, о котором говорил капитан, действительно был не совсем нормальным человеком. Командированный «на несколько недель» на пост Кисенге, находившийся почти на опушке Большого леса, он самым усердным образом принялся за расчистку местности и стал сажать кофе и каучук. Когда наступил срок возвращения, он испросил разрешение продлить свое пребывание на посту еще на шесть недель, потом еще на три месяца.