Сафари

Ты видел когда-нибудь гориллу, Смольдерс?

— Кроме тебя, никогда! — отвечал с изысканной вежливостью Смольдерс, старый приятель Капелля. — Впрочем, нет, видел. В Киллинге, где я был восемь месяцев тому назад, когда там организовывали экспедицию. Но та горилла была мертвой.

— Но все-таки это была горилла, дорогой мой! — заметил Капелль, как всегда поучительным тоном. — Расскажи-ка мне про это! Нет надобности спрашивать, ты ли убил ее. Ты промахнулся бы и в бегемота в пяти шагах. Ну, выкладывай, что знаешь. Впрочем, это наверное какое-нибудь вранье!.

.

Смольдерс, близорукий как дюжина кротов и донельзя плохой стрелок, немного задетый за живое, колебался, рассказывать ему или нет.

Однако, ввиду единодушного и лестного для него желания аудитории — одного белого, двух туземных женщин, Ниангары под столом и Артура на столе — он набил трубку и начал свой рассказ.

— Не успели мы выйти из ворот Трезены…

— Как Трезены? Где это? — прервал его Капелль. — Ведь ты только что говорил про Килингу. Ты, брат, что-то путаешь…

— Ладно, ладно! Пусть будет Килинга! — продолжал Смольдерс, не моргнув глазом.

 — Итак, дело было в Килинге, если уж тебе так хочется. Тоже хорошее местечко, в самой глубине леса, у черта на куличках. Почта из Европы приходит раз в семь месяцев, если только вообще приходит!..

Итак, раз как-то около семи часов, когда стало уже почти совсем темно и мы пошли ужинать, раздались дикие вопли, доносившиеся из помещении, где жили солдаты. «Опять этот дурень, Джанду, бьет свою жену! — сказал спокойно начальник поста, толстый Вербек.

 — Пойдите посмотреть, в чем там дело? И проберите как следует этого молодца. Двадцать ударов кнута завтра, при перекличке!»…

Между тем вопли продолжались с еще большей силой. Вероятно, случилось что-нибудь серьезное. Поэтому, не теряя времени, я бросился бежать вдоль реки, по направлению к хижинам, окруженным небольшими садиками — тоже одна из фантазий Вербека — где жили женатые солдаты.

Там уже собралась целая куча народу. Женщины причитали, солдаты размахивали руками и все говорили разом.

И, разумеется, между ногами взрослых путались негритята, эти маленькие чертенята, в поясах из белых бус. Словом, настоящая оамбула!..

Все это происходило перед одной из хижин, около большого костра. Растолкав любопытных, я увидел лежавшего на земле с истерзанным лицом, разодранной грудью и раскинутыми руками капрала Бенни Курмана, одного из наших лучших солдат, которого я сначала не узнал, до того он был обезображен.