Сафари

Мтонья, спускавшийся рядом со мной, прозевал направление и, пролетев с диким криком мимо кустарника, грохнулся на камни коронго. Он ударился головой, но это ему не особенно повредило. Внезапно я увидел вылезающего из кустарника Л.; он торопливо ощупывал свою тужурку. Когда я до него добрался, он стоял, блаженно улыбаясь, и радостно показывал мне уцелевшую фарфоровую головку своей дедовской трубки, взятую этим чудаком на вершину Меру. В следующее мгновение он дымил сильнее всех нас и даже сильнее извергающих дым отверстий конуса.

Теперь не хватало лишь Кацимото, раньше всех нечаянно съехавшего в долину. С ним обошлось не так благополучно. Он сидел в овраге на камне, грустный и посеревший, похожий на сверток тряпья; он сильно разбил себе оба колена и плечо. Нелегко было нам доставить его домой не причиняя боли, а мне трудно было не выть, как побитой собаке, при каждом шаге, так как от острых, как стекло, глыб лавы раны на моих искусанных шакалом ногах снова вскрылись. Добравшись до стоянки, я опустил воспаленные ноги в ведро с холодной водой и, наслаждаясь освежающей ванной и чашкой крепкого кофе, выслушивал доклад остававшегося в лагере Деренгиа.

Он рассказал мне о носороге невероятной величины, выбежавшем на нашу поляну. Носорог, почуяв стоянку, остановился и с четверть часа глазел на окаменевшего от страха негра. Затем носорог, словно вспомнив о чем-то, двинулся в другом направлении. Провожавшие нас негры до поздней ночи рассказывали о наших приключениях на горе, на которой живут шайтаны. Мы же были настолько утомлены, что не стали даже есть, а поскорее забрались от холода в нашу собачью будку. Я долго не мог заснуть от переутомления, и только что задремал, как меня внезапно разбудило нечто неожиданное. В полусне мое ухо уловило странный звук. Это не был ни шум Энгаре-Наньюки, ни вой ночного ветра, ни отдаленный грохот падающих камней, — это было нечто другое. Я напряженно прислушивался — и опять уловил глухой тяжелый топот, приближающийся с жуткой быстротой.

Носорог! — И, несмотря на множество одеял, в которые мы были закутаны, с невероятной быстротой выбравшись из палатки, мы вскарабкались на высокие корни старого кедрового дерева.

Задерживая дыхание, мы прислушивались в темноте; звезды поблескивали сквозь тихо качавшиеся ветки. Мои глаза быстро привыкли к полумраку, и я заметил носорога. Неподвижное серое животное стояло на блестевшей инеем траве не далее десяти метров от нас.