Сахар на дне

А начал совершенно с другого. Но во мне это жалость не вызывает. Лишь злость на мудака, решившего, что его семья — барьер на пути к достижению жизненного успеха.

— Ты сам-то как вообще? Лечащий говорит, ты в порядке. Я изучил снимки и энцефалограмму. Думаю, что к спорту ты сможешь вернуться в полном объёме и довольно скоро.

Наверное, я должен его поблагодарить за спасение своей шкуры, но язык будто прирос. Но я постараюсь сделать для него кое-что куда более важное, чем просто благодарность.

— Передавай Яне привет, Алексей.

— Сам передашь.

— Нет, — хирург качает головой, — она не особо желает видеть меня. Не простит.

Слабак херов.

— Но ты станешь пытаться, чёрт тебя побери, папаша! — злость, до этого сидевшая на цепи, начинает рвать оковы и плеваться ядовитой слюной в мужика напротив. — И даже если она пошлёт тебя сто раз, ты приползёшь и в сто первый. И если будешь искренне стараться, то когда-нибудь она тебе улыбнётся, а возможно даже даст подержать на руках дочь. Как бы она тебя не гнала сейчас, маленькая девочка внутри неё всегда хотела, чтобы папа обратил на неё внимание наконец.

— Ты прав, Алексей, — он кивает, но в глазах загорается надежда. Так он ждал моего одобрения, что ли? — Я должен постараться. Сделать хоть что-то.

От протянутой руки я не отказываюсь, хоть до сжатых зубов хочу стиснуть её до хруста. Но злость нужно держать в узде, как минимум в благодарность, что эти самые руки вытащили меня с того света.

ЭПИЛОГ

— Яна! Яна, а где наколенники?

Я подкатываю глаза к потолку, потому что выдерживать это уже нет сил.

— Лёш, их сгрыз пёс. Идите без наколенников.

— Вот ещё! — в голосе Шевцова отчётливо слышится паника. — Ты забыла, что было в прошлый раз? Пять швов, Ян. Нахрен, пусть в манеже сидит.

— Лёша, ей почти пять, какой манеж, она там уже не сидит последние четыре. Да и для катания на детском велосипеде не нужны наколенники и шлем.

Шевцов просто невыносим. Кто бы мог подумать, что он будет таким дотошным в отношении дочери.

— Мам, я печенье хочу! — требует малышка, сидя на шее у отца, когда они входят на кухню. — Пожалуйста-пожалуйста! Только одно. Два раза одно.

И улыбка хитрющая, с огоньком в глазах. Прямо как у папочки. Эти двое меня точно доконают.

Алиса далась нам нелегко. Беременность была трудной — матка всё время в тонусе, токсикоз, секс под запретом. Не знаю, как выдерживал Шевцов, но я на стену лезть готова была. Гормоны, наверное.